Глава 2

– Музочка, такие ситуации не редкость. На фоне приема гормонозаместительной терапии случится может всякое. Ну, или ты просто могла таблетки принимать в разное время. Или пропустить прием одной.

Тоном психиатра объясняет мне мой гинеколог, профессор, заведующая кафедры гинекологии.

– Результат ХГЧ подтверждает данные узи. Шестнадцать недель. Плюс-минус. Плод прекрасный. Сердечко бьется четко. Ритм девчачий. Судя по родителям будет шикарной красоткой…

Мира Августовна гладит меня по руке и улыбается искренне, как счастливый человек.

Я бы тоже вместе с ней порадовалась. Но…

Если бы мне было хотя бы на пять лет меньше.

– Мирочка Августовна, вы помните сколько мне лет?

– Конечно, милая! Мы же на твоем золотом юбилее гуляли в октябре, – удивленно приподнимает бровь и угол губы Гаврилова. – Кстати, как там в вашем доме живется моему лимонному дереву – символу любви, романтики и верности? Ты и Денис для нас, ваших коллег, – образец семейных ценностей…

Слышу, что говорит Мира, но не отвечаю.

Не до дерева мне сейчас. Ну, вот прямо совсем.

Я себя не могу собрать в кучу от известия, которое ментально разнесло меня на мелкие кусочки.

Пытаюсь усилием воли выровнять дыхание, но ничего не получается.

Вдохи и выдохи рваные, дерганные, задавленные…

– Мира Августовна, а если вдруг патология какая? Мне все-таки не двадцать лет… И даже уже не сорок, а на десять больше…

Смотрю на профессора, промаргивая глаза, чтобы снова слезы не потекли по щекам. Но…

Все мои попытки оказываются напрасными, потому что все равно начинаю плакать.

– Господи, ну как так случилось. А если будет патология? Если у плода генетические нарушения… Не сейчас во время беременности, а после… после рождения, вылезут…

С тихих всхлипываний перехожу на рев, вытирая лицо мокрым насквозь платком.

– А мы с Денисом уже не пионеры от слова совсем. Вдруг генетика даст сбой… Что делать? Как быть?

– Ты, Муза, родила двоих прекрасный сыновей. У вас с Денисом должно быть все нормально с генетикой. – Ну а если вдруг? Тут у детишек молодых родителей, проблемы. Что уж говорит о возрастных, – пытаюсь смотреть на Миру, но слезы застилают глаза.

– Прекрати сейчас же, – рявкает на меня Мира. – Сколько женщин не может зачать, выносить и родить ребенка. А ты мне тут скулишь и настроение портишь. Пей это…

Августовна ставит передо мной стакан и наливает в него из флакона для физраствора мутную жидкость цвета заварки.

– Я за рулем, – говорю отодвигая раствор в сторону.

– Пей. Это успокоительная настойка. В ней ни капли алкоголя. Да и тебе сейчас ехать самой нельзя, – наставительно произносит Мира, решительно ставя стакан перед моим носом.

– Может Денису все же позвонить, пусть приедет за тобой?

– Он в командировке. Вернётся только через два дня…

Делаю, как велит старшая коллега: пью невозможно горькое пойло и слушаю внушения Августовны.

– Ты, Муза, не дури. Тебе Бог дал счастье стать матерью естественным путем. Ты представляешь через что приходится пройти мамочкам, когда они идут на эко? – Мира говорит, тяжело вздыхая. – Ты представляешь этот бесконечный гормональный шторм? Нагрузку на все органы? Прибавку в весе? Неудачные попытки? Нет? И не надо…

– Мира Августовна, а если…Ну, вот если вдруг что-то пойдет не так? – снова начинаю подскуливать, как раненная собачонка. – Это не не шутки. Это человек! Это мой ребенок!... Моя кровь и плоть!

Могла ли я в тот момент, говоря о себе и малыше, знать, что все так и будет…