Глава 20. Дорога благих намерений

С упорством, достойным лучшего применения, Марианна Ивановна старалась вытащить Манюню на прогулку!

– Собакам надо гулять! Иначе… вон она какая истеричная стала, это ж вообще! И кому сказать, собак не гуляет! Смех, да и только. Какие ещё пелёнки и лотки! Всё надо делать на улице! А то придумал этот ваш хозяин не пойми – не разбери что!

Каким-то непонятным образом Марианна Ивановна упорно пропускала мимо ушей рассказы Евгения о том, что у прошлых-то хозяев с Манюней как раз гуляли – надо же было похвастаться игрушечной псинкой перед знакомыми.

Впрочем, именно так же она не уловила того факта, что истерик у собаки, после того как она почти год назад попала к Миронову, стало несоизмеримо меньше, и теперь её даже можно уговорить погулять на руках у Евгения.

Всё это было неважными, несущественными деталями. Главное было то, что Марианна Ивановна знала – у неё ВСЁ получится!

– Надо только Маньку вовремя поймать! Она же прячется так, что непонятно, где её искать! Забьётся куда-то и ищи-свищи! – бормотала целеустремлённая Мироновская соседка.

Её сильно задевал тот факт, что, когда она собиралась выводить на улицу Хана и Гранда, Манюня исчезала, растворяясь на просторах квартиры, как утренний туман.

– А когда я прихожу кормить, эта лиса тут как тут! Ну, да ладно, я её перехитрю!

Инструкции Евгения Миронова о том, что Манюню надо только кормить, убирать за ней и гладить, если она подойдет сама, Марианна Ивановна выкинула из головы как нечто совершенно неразумное – понятно же, что это глупость!

– Видали мы этаких мелких собачонок, которых держат дома. И что это? Собака? Фигня это! – весь опыт общения с подобными собаками сводился к померанскому шпицу сватьи.

Короче говоря, Марианна Ивановна поставила себе цель достигнуть успеха в вопросе приручения Манюни к выгулу и решительно двигалась к ней.

– Ах ты, мелкая пакостница! Опять смылась! – возмущалась она, привычно не обнаружив третью боевую единицу в очереди на прогулку у входной двери. – Ладно! Ты меня достала. Я сейчас этих выгуляю и за тобой вернусь. Ты же всё равно выйдешь поесть!

Манюня рассуждала логично – вот сейчас вернётся эта самоуверенная и громкая тётка, приведёт Хана и Гранда, положит всем еду. Вот тогда и можно выходить – она потом уже не будет пробовать поймать и нацепить на Манюню ошейник. Так было много раз, значит, будет и сейчас!

Но бедная тоечка не учла рвения новоявленного собачьего педагога…

– Ну, давайте, кыс-кыс, кооошкиии идите есть! Хан, Гранд, ешьте, я вам положила. А где Манюнечка? Где же моя девочка? Смотри, какой корм сегодня вкууусненький! Давай я тебе мисочку вот сюда поставлю, а то кошки могут слопать такую вкусноту!

Дверь в кухню, где ели все остальные, Марианна разумно закрыла, понимая, что провоцировать Хана и Гранда на какие-то защитные действия неразумно. Корм она выбрала самый Манюнин любимый, чтобы уж наверняка.

Наивная тоечка на тонких изящных лапках подозрительно осмотрела Марианну, но она же знала, что если уж больших собак выгуляли, то и на неё больше не покушаются! А есть хотелось, и корм пах… ах, как пах.

Она нырнула в миску, не обратив внимание на то, что Марианна быстро закрывает все двери, ведущие в прихожую и достаёт из кармана ошейник с поводком.

Почуяв на шее прикосновение чужих рук, Манюня недоуменно вскинула голову, а в следующий момент забилась в ужасе – не уследила, на неё напали! На неё напали и сейчас унесут из дома. Из единственного места в мире, где ей никто не делал ничего плохого!

Визг Манюни вызвал бурный топот и лай с рычанием в кухне, и Марианна порадовалась, что дверь там надёжная, сплошная, а не какая-то ерунда со стеклом.

– Да замолчите вы, дурни! – прикрикнула она на псов, – Женя ваш эту пискуху распустил совершенно! Вот приедет, только сам обрадуется!

Манюня верещала непрерывно и её пришлось встряхнуть, чтобы замолкла – ну, не ехать же в лифте с истошно вопящей собачонкой.

– Да хватит орать, дурища! Ничего там страшного нет! – прикрикнула решительная Марианна Ивановна. – Ну вот и все вопли закончились! То-то же! Вот мужики! Крупных псов на счёт раз построил, а эта прикинулась больной, закатила пару истерик, и всё, он и поплыл: «Ах, её нельзя трогать, ах, стресс, ах сердце, ах-ах…» Да всё нормально, да, моя хорошая! Конечно! Вот ты сейчас с тётей Марианочкой сходишь, погуляешь, тебе понравится и всё будет расчудесно!

Марианна Ивановна, крепко зажала Манюню, упихав её за отворот куртки, сунула в карман поводок, и гордо покосилась на себя с зеркало.

– То-то же! А то удумали! – фыркнула она, открывая входную дверь.

Если бы Марианна могла видеть себя глазами Манюни, то очень, просто чрезвычайно удивилась бы. Нет, не выглядела она оплотом благоразумия и стабильной решимости, надёжной и вообще приятной женщиной. А была страшным чудищем, которое внезапно возникло на месте привычного и, в принципе неплохого человека, протянуло лапы, сгребло Манюню и украло её, унеся из почти единственного места, где она могла ощущать себя в безопасности. Почти, потому что было второе такое место – руки хозяина, но его тут нет, а это чудовище делает что-то ужасное, неправильное!

Из опыта прошлой жизни Манюня знала, что её могут оставить в покое, если она притворится неподвижной, застынет и не будет ни на что реагировать – неинтересно же толкать, тянуть за уши, лапы, хвост и пинать окаменелую статую собачонки.

Именно так она и поступила сейчас – замерла. Только истошно колотилось заходящееся от ужаса сердце и влажно посверкивали выпученные от ужаса глаза.

Но Марианна-то видела другое!

– Вот видишь, как здорово! Ты уже не вопишь и не вырываешься! Сейчас, милая моя, я тебя вынесу на уличку, мы с тобой дойдём в парк, там я нацеплю на тебя поводочек, и ты немножко походишь со мной туда-сюда. И так славно будет! Вот приедет твой Женя и как обрадуется!

– Женя? Мой Женя приедет! Мне надо его найти! Дождаться его! Он меня не отдаст чудовищу. Он не разрешит меня унести. Только… только как же он меня отыщет? Надо бежать!

В крошечной головёнке мысли бились как пойманные в сетку птицы:

– Бежать! Бежать от неё!

– Ути моя хорошая! Ну, не надо было пугаться. Всё будет хорошо! – у чудовища открывался рот, из него вылетали какие-то слова, которые Манюня даже не понимала от крайнего ужаса, зато, она узнала место, куда они ходили с её Женей.

– Вот, видишь, мы и дошли! Сейчас я прицеплю поводочек, вооот, вооот как хорошо. Как сидит спокойно моя красавица! А то… удумали тоже, не гулять с такой послушной собаааач… Ты что? Стой! Что ты делаешь? Куда?

Ни за что и никогда многоопытная во всевозможный сферах жизни Марианна Ивановна, не могла представить, что в крошечном теле малюсенькой собачки может таиться такая силища!

Гладенькое ладное тельце выгнулось дугой, неудержимо выскальзывая из рук, ладони проскользили по спинке и вдруг оказалось, что ошейник, на который так уповала Марианна Ивановна, остался печально и размеренно болтаться на конце тоненького поводка, а сама собачонка с невероятной скоростью исчезла в кустах.

– Манюня, стой! СТОЙ дyрoчка! Куда? Куда ты! Ты ж там потеряешься, пропадёшь!

Марианна Ивановна бежала на пределе возможностей, проламывая кусты и утаптывая газоны парка, но никак не могла угнаться за крошечной перепуганной насмерть собакой.

– Ой, ой, что ж ты, глупая наделала! Ну, зачем, ну, куда? – едва переводя дыхание стенала Марианна Ивановна. – Ты же потеряешься, испугаешься! Назад!

Ну, конечно-конечно… так она и послушалась.

И тут Марианне пришло в голову, что собака-то убежала, а ей самой предстоит как-то объяснить добродушному и очень-очень щедрому соседу Женьке, куда именно делась из его квартиры собака, которую он велел НИКУДА НЕ ВЫВОДИТЬ!

– Ой, караул… что ж я ему скажу? Нееет! Нельзя говорить! Надо искать!

Вот уж что-что, а в упорстве Марианне Ивановне отказать было нельзя. Она собралась с силами, представив реакцию Миронова, и целеустремилась в заросли, истошно взывая:

– Манюня, Манюнечкаааа!

Паника Манюни заставила её выложиться по полной! Она и сама не очень понимала, куда именно она бежит, тем более что на какой-то аллейке, выскочив из кустов, она влетела в компанию из нескольких незнакомых собак, которые ожидаемо рванули за бегущей.

Нет, к счастью, все собаки были миролюбивы и воспитаны, сожрать верещащую мелочь никто не хотел, но напугали её уже до полного онемения, заставив забиться в какой-то плотный куст.

– Ты чего? Чего там застряла? Выходи, познакомимся! – предложили ей пудель, весьма предприимчивый шнауцер и любопытная левретка.

Но Манюня, запуганная до крайности уже никому не верила и выходить никуда не собиралась.

Собак позвали их встревоженные хозяева, и те послушно вернулись, так что если бы речь шла о более уравновешенной и сильной собаке, то можно было бы предположить, что она выйдет и поищет своего хозяина, но Манюня и двигаться-то уже не могла, так ослабла от всего пережитого ужаса.

День шел своим чередом, у куста, где пряталась крошечная тойка перебывало несколько собак и любопытная ворона, временами ветерок доносил заунывные вопли чудовища, которое орало «Манюююняяя», но тойка ей, конечно же не верила, и только плотнее сжималась в комок, стараясь спрятаться разом от всего света.

***

Сашка не собиралась возвращаться домой раньше времени – работы хватало, но позвонил брат.

– Саша! Помоги мне! Пожалуйста, помоги!

– Привет! А что случилось? – поинтересовалась Сашка, удивившись тому, что Данька звонит ей, а не бабушке или отцу.

– Саш, тут такое дело… я тебе клянусь, что я не брал те деньги! Понимаешь? А папа сказал, что он занят, а бабушка – чтобы я сам разбирался, и если я их брал, то она от меня отречётся! Но я не брал! Я маме позвонил, но у неё номер вне зоны доступа.

Сашке не особо хотелось вникать в школьные распри, да и Данька, пусть последнее время вёл себя получше, но, в общем и целом, помнился как страшно вредный человек. Только вот…

Только вот как отвернуться, когда ему реально нужна помощь? А она точно была нужна – недаром же тон такой, каким зовут на помощь, уже шепотом выговаривая самое-самое последнее «СОС»!

– Так! Спокойно! Какие деньги? У кого они пропали и причём тут ты?

– Саш, клянусь, я их не брал! – Данька от облегчения, что сестра не бросила трубку, не отговорилась каким-то делом и не велела ему разбираться в одиночку, внезапно всхлипнул, хоть категорически запретил себе плакать!

– Не паникуй! Я знаю, что ты не брал! – Сашка могла поверить, что этот поросёнок не сделал домашку, списал контрольную, слопал что-то из вредного, поленился и наврал об этом – всё это запросто! Но вот взять чужое… неее, это не про Даню. – Ты в школе?

– Да-а-а…

– Я через полчаса буду у тебя, сейчас только развеееернуууусь на перекрёстке, ага, получилось. Теперь давай, излагай!

Через полчаса сердитая Сашка, прорвавшаяся к завучу, заставила её обыскать мужскую раздевалку и найти завалившийся за банкетку кошелёк Даниного одноклассника, в краже которого обвинили её брата.

– И да, он, насколько я понимаю, физически не мог кошелёк туда подбросить. Да? – Сашка вполне расчётливо перекрывала по горячим следам всевозможные пути дальнейших сплетен и недоразумений.

– Да, не мог! Как только нам сообщили о пропаже кошелька, мы всех мальчиков, кто в раздевалке оставался, сюда вызвали, – кивнула завуч.

– Так вот, чтобы никаких больше слухов не было, вы угомоните, пожалуйста, родителей того растеряхи и всех прочих, потому что, если я ещё раз услышу от кого-то о том, что мой брат вoришка, я на любого такое ляпнувшего, в суд за клевету подам! Меня же именно таким утверждением тут встретили, верно? Так что, начну с вас! Я все разговоры записала!

– Александра, Сашенька, ну, ты же понимаешь, что это недоразумение…

– Я? Я сказала, что понимаю это? Если недоразумение, то надо было спокойно всё выяснять, а не обвинять! Я никому не позволю такое устраивать с моим братом! – Сашка была похожа на ощетинившуюся дикую кошку, защищающую своё, что-то очень важное, и Данька, когда они вышли из школы, сделал то, чего не делал уже лет пять – крепко её обнял.

– Саш, спасибо! Я думал… я думал, что не справлюсь! Я просто раздевался рядом, а они даже не хотели слышать.

– Да ладно тебе! Брат ты мне или не брат?

– Брат! – уверено и чётко ответил Даня. – Слушай, а можно я сейчас дома побуду? Я что-то совсем не могу к бабушке… Она, получается, поверила в то, что я вoришкa?

– Cлушай, я не могу сейчас об этом говорить, потому как от меня искры летят! Боюсь, не сдержусь и чего-нибудь недипломатичное ей скажу. А домой… ну, конечно, можно! И вообще, раз уж всё обошлось, я сейчас нашим позвоню и скажу, что домой с тобой еду. Всё равно уже почти вечер.

Лариса, которая вышла от крупных покупателей с подписанным контрактом и обнаружила, что у неё был отключен смартфон, выяснив, что случилось, только за голову схватилась.

– Вези Даню домой! А с его отцом и Валентиной Петровной я сама поговорю! – заявила она. – И да, дай ему трубку.

***

Сашка вела машину, косилась на брата и думала, что он изменился. Да, понятно, что и лениться будет ещё и кукситься на замечания, само собой, а как иначе-то?

Но он выглядит, словно… он умылся холодной водой, которая унесла и капризное пренебрежение, и самоуверенность, и ощущение, что он лучше всех, а мать и сестра его как-то недостойны. За последнее время много чего пришлось ему увидеть совсем не так, как оно выглядело поначалу. Приятное, комфортное и мягко-вкусное, вдруг стало мерзким, жестким, кошмарно неудобным, а местами и болезненным.

Отношение как к наследному принцу сменилось на придирчиво-презрительное, как только у него что-то не получалось, он стал постоянно натыкаться на досадливые отмашки, когда надо было чем-то ему помочь, на крик, на оскорбительное «ты тупой, да и вообще весь в мать». А сегодняшнее событие и вовсе оставило его без привычной поддержки отца и бабушки.

Сашка довезла Даню до дома, велела ему согреть суп и взять котлеты, а сама решила вывести Раду.

– Саш, а можно я с тобой пойду, а? Нет, я всё включу и возьму, когда мы придём, я не к тому, что ты должна… я просто с вами хочу! А потом вместе поедим, ладно?

– Ну хорошо! – Сашка незаметно подмигнула Раде, надевая на неё ошейник.

Осень Сашка всегда любила – запахи, прохладный ветер, дожди, птичьи переклички перед полётом…

– Странно как птицы кричат, – машинально подумала она.

– Маююююяяя, – донёс ветерок из глубины парка тоскливо-хриплое завывание. – Мааааюююююяяяя.

– Смешно как. Тётка чего, собаку так подзывает? – рассмеялся Даня. – Ну и имя для собаки… Манюня! Интересно, какая это порода?

Сашка резко затормозила и уставилась на брата. Да, у него всегда был изумительный слух. Очень острый и прекрасно различающий всё звуковые нюансы.

Нет, она не сумела бы сама опознать это завывание как имя, не угадывалось бы оно в таком отдалённом завывании.

– Саш, ты чего? – Даня недоуменно уставился на сестру.

– Манюня? Тётка кричит так?

– Ага, наверное, собаку зовёт!

– Да она же не гуляет без Жени! Она что, её вывела и потеряла? – ахнула Сашка.

– А что за собака-то?

– Тойка, крошечный той-терьер весом в два килограмма. А ещё она панически боится улицы, незнакомых людей и всего, что её окружает, кроме дома и хозяина.

Брат и сестра переглянулись.

– Тогда… тогда лучше бы её найти! – выдал Даня.

– Однозначно! Давай найдём тётку и уточним, где она видела Манюню последний раз! – решила Сашка. – Слушай, где она вопит?

Нет, найти её было бы совсем несложно, если бы она стояла на месте, но звуковые сигналы метались по всему парку, Сашка с Радой и Даня уже несколько раз меняли направление движения, махнув рукой на аллеи и двигаясь напрямик.

Очередной раз протиснувшись через живую изгородь, Сашка обратила внимание на насторожившуюся Раду.

– Интересно, а чего это столько собак вон там собрались? – Даня кивнул налево.

– Они кого-то добывают из-под куста! – Сашка рванула к сборищу. – А ну, вон все разошлись! Пошли отсюда! Фу! Нельзя, я сказала! Все к хозяевам!

Неохотно собачий круг разомкнулся, Сашка прикрикнула ещё, Рада рыкнула, и любопытное собачье общество стало осознавать, что их тоже вообще-то зовут!

Сашка уже опустилась перед кустом на корточки, а потом и вовсе на коленки стала.

– Манюнечка, маленькая моя, бедная! Солнышко моё, какое счастье, что ты нашлась! Иди ко мне! Нет-нет, не бойся, не надо рычать, маленькая, это я. Помнишь, Женя нас с тобой знакомил? Твой хозяин, Женя!

Ужас, плотной и неприглядной стеной закрывший весь мир, вдруг как-то поредел, а потом и вовсе взял и расступился, открыв проход к кому-то знакомому и приятному. Не страшному, нет! А, главное, знающему её Женю!

Манюня, шатающаяся от пережитого потрясения, от многочасового ужаса и безнадёги, которая, услышав Сашку как-то ослабела, едва-едва выбралась из куста и припала к её рукам.

– Мамочки мои, да она же ледяная! Замёрзла моя хорошая, перепугалась и замёрзла!

Сашка махом расстегнула куртку и спрятала за пазуху тойку, от облегчения закатывающую глаза.

– Саш, а как мы тётку найдём? Она больше не вопит! – Даня радовался, что собака нашлась, но как главный слухач семьи, он машинально прислушивался к окружающей среде.

– Не знаю, если честно. Мне кажется, что сейчас важнее собаку согреть.

– А ты телефон тётки знаешь?

– Нет, конечно. Вот номер хозяина Манюни знаю!

– Ну так и звони ему.

Сашка выбралась из зарослей, придерживая почти невесомую Манюню, которую начала бить крупная дрожь, и решительно направилась в сторону дома.

– Что бы он мне не сказал, перво-наперво её надо отогреть, иначе заболеет. Так что двигаемся в сторону дома, а я пока соображу, как лучше сделать…

Сашка соображала быстро. Да, ясное дело, что соседке Женя хорошо платил, да сейчас ей не позавидуешь – собаку-то она потеряла, а та едва не погибла. Да, возможно, надо найти эту самую соседку и вернуть ей Манюню, но…

– Номера её я по-прежнему не знаю, бегать по парку и искать её не собираюсь – есть поважнее дела, а потом… может, она Жене сказала про то, что собаку потеряла, а он только лишнее время переживать будет! Он сам разберётся со своей соседкой – это не моя головная боль.

Сашка не решилась звонить на улице – ну как услышит Манюня голос хозяина, начнёт рваться, а тут ещё непонятно как удержать-то такое хрупкое создание, чтобы ничего ей не повредить.

Короче, набрала она номер Евгения, когда зашла домой и послала брата включить в ванной теплую воду и заткнуть пробкой отверстие.

– Ей не надо много воды, только согреться, ну, и помыть слегка, она вся в земле, – дала она распоряжение, а сама нажала на значок вызова.

Она даже не сразу узнала голос Евгения.

– Извините, я не могу сейчас с вами разговаривать! – категорично и жестко прозвучало в трубке, так, что Сашка сразу поняла – про собаку он знает.

Именно поэтому она и заторопилась:

– Манюня нашлась! Она у меня, живая! Всё хорошо!