Глава 1

— Счастье за гроши? — прочитала я надпись на рекламном баннере, наспех прибитому к стене старого обшарпанного здания. — Какая удача! — пробормотала, горько усмехнувшись. — Как раз столько у меня и осталось. — Машинально опустила руку в карман поношенного пальто, нащупывая скромное содержимое кошелька.

Пальцы наткнулись на несколько помятых бумажных купюр и пару тяжелых металлических монет — единственное, что уцелело после выплаты долгов. Жалкие крохи, на которые даже еды не купишь. Монеты были холодными и тяжелыми, словно свинцовые ядра. Эти гроши напоминали об изматывающей борьбе и бессонных ночах, проведенных за подсчетами и экономией. Они стали символом недавнего долгового рабства, а теперь уже горькой свободы и одиночества. Последний платеж по кредиту выплачен, а облегчения так и не наступило.

Иногда мне казалось, что я застряла в нескончаемом круге безысходности, из которого нет выхода. Мне хотелось кричать, биться в истерике, что не такой жизни я для себя хотела, но даже на это не хватало сил. А этот плакат будто бы издевался, предлагая счастье за гроши. Если бы это было возможно!

На миг в голову пришла мысль: а что, если бы был шанс? Начать жизнь сначала, с чистого листа? Обнулить счетчик ошибок и разочарований?

— Эх, если б вернуться в то время, когда была молода и полна сил! Если бы только… — Из груди вырвался тяжелый, надрывный вздох, полный тоски и боли.

Я подняла глаза на баннер, где красовался толстый кошель, набитый золотыми монетами, из которого они сыпались как из рога изобилия.

Счастье за гроши, — повторила про себя, с тяжелой внутренней мольбой и глупой иррациональной верой в чудо, которого в жизни не бывает. — Если бы можно было купить не просто иллюзию, а настоящее, неподдельное счастье? Разве это возможно?

В глубине души вспыхнул крошечный, почти незаметный огонек надежды, который я тут же попыталась загасить. Чудес не бывает. Особенно в моей жизни.

В этот момент налетел стремительный, по-осеннему злой и пронзительный порыв ветра. Он подхватил с земли мусор и закружил его в бешеном танце, а затем, словно насмехаясь надо мной, обрушился прямо на баннер. Старые крепления, проржавевшие и ненадежные, не выдержали натиска стихии. Послышался глухой, скрежещущий звук, словно гигантская ткань разорвалась на части. Баннер сорвался с фасада здания и полотняная махина, закрученная порывом ветра, стремительно полетела вниз. Я даже испугаться не успела, как эта громадина обрушилась на меня. Тяжелый давящий удар мгновенно погрузил в темноту.

Резкий удушающий запах ударил в нос, вырывая из липкой пелены небытия. Едкий концентрированный нашатырь с примесями заплесневелой сырости проник в легкие и вызвал надсадный кашель, отдающийся болезненными спазмами в каждой клеточке тела. Голова раскалывалась от боли, пульсирующей тупыми ударами в висках. Сознание пробивалось сквозь плотную завесу тумана тягучей массой, усиливая неприятные ощущения. Казалось, тысячи острых иголок впиваются в мозг, пытаясь разорвать его на части. Мир вокруг виделся расплывчатым, словно смотрела на него сквозь запотевшее стекло. Любая попытка сфокусировать взгляд лишь усугубляла головокружение, отчего предметы вокруг плясали перед глазами в безумном танце. Я не понимала, где находилась, и чувствовала себя очень странно.

Постепенно сквозь болезненную дымку я различила высокий, широкоплечий силуэт, заслоняющий собой скудный свет. Поначалу нечеткое лицо незнакомца постепенно обрело резкие, суровые черты. Высокие скулы и прямой нос, чувственные губы, сжатые в жесткую линию, и темные, почти черные, длинные волосы, обрамляющие лицо. В пронзительных серо-голубых глазах читалась холодная отстраненность и в то же время скрытая тревога. Этот мужчина не походил ни на одного из моих знакомых.

— Как ваше самочувствие? — спросил он низким холодным голосом. — Можете встать? Или и дальше собираетесь тут валяться?

От тембра мужского голоса меня бросило в дрожь, тело сделалось ватным. Голова еще кружилась, а окружающий мир то и дело проваливался в пустоту. Попытка приподнять голову обернулась резкой болью, вспыхнувшей на затылке и распространившейся по телу, вынуждая вскрикнуть. Отчего-то хотелось спрятаться от незнакомца, его ледяного равнодушного взгляда и тона.

— Что вам нужно? — вырвалось сиплым хрипом изо рта. — Где я?

Взгляд выхватил закопченный бревенчатый потолок с паутиной, а в носу еще свербел едкий запах, смешавшийся с пылью и химическими реагентами.

— Граф Лион Эстариан, — представился незнакомец, вызывая у меня легкий шок и недоумение. — Я нашел вас в роще у дороги и принес в дом. И даже привел в чувство и подлечил, используя собственные зелья. — Длинными аристократичными пальцами продемонстрировал пузырек из темного стекла, который переместил на прикроватную тумбу. Я медленно проследила за жестом глазами, невольно отмечая, что стены в доме тоже деревянные, а мебель, похоже, подобрали с помойки. — Но мои услуги стоят денег. Вы намерены заплатить?

— Платить за спасение? За то, что притащили в жалкую лачугу без спроса? — возмутилась невольно. — Вы могли бы вызвать скорую. Звонок бесплатный. Я не просила меня спасать.

Меркантильность типа, который явно не бедствовал, судя по золотому перстню с крупным сапфиром на среднем пальце, задела за живое. Любые слова о том, что я кому-то должна, вызывали глухую ярость и разочарование. Будь на моем месте молоденькая девушка, о деньгах бы даже речи не зашло. Но кому нужна неухоженная сорокапятилетняя тетка с лишним весом, морщинами и грузом проблем? Во взгляде породистого высокомерного мужчины я видела лишь циничный расчет и равнодушие, и это вызывало глухую обиду. Нет, не на этого… как его там? Графа Лиона Эстариана! А на собственную неудавшуюся жизнь, в которой красивые мужики смотрели на меня, как на пустое место.

Граф удивленно приподнял бровь, тонкие губы изогнулись в насмешливой ухмылке, словно он ожидал такой реакции.

— Что ж, раз уж отказываетесь заплатить за лечение по-хорошему, то вам придется выложить вдвое больше. В том числе и за мои услуги! — припечатал суровым тоном. — Господин Тарвек, вы будете свидетелем, что я спас эту девицу и использовал зелье собственного производства, чтобы привести в чувство.

— Зря вы это сделали, милорд Эстариан! — сбоку донесся неприятный и резкий, словно наждачная бумага, голос. — Одной бродяжкой меньше бы стало. И мне бы, глядишь, полегче жилось. Может, ее того, обратно в лес оттащим?

— Думай, что и кому говоришь! — осадил наглеца граф. — Или давно жандармы не навещали?

— Жандармы? — удивляться уже сил не хватало. — Куда я, вообще, попала? Что за представление вы тут устроили? — Осознание того, что в этом непонятном месте есть еще один мужчина, настроенный против меня, напугало до жути. — У меня просто нечем сейчас заплатить, — произнесла обреченно. — Я заработаю и верну, сколько скажете.

— Заработаешь? Ты? — Бесчувственный спаситель снова заломил бровь. — Разве что полжизни пахать придется, чтобы окупить зелья моего производства. — Давай уже, что у тебя есть!

— У меня при себе был кошелек. Там посмотрите, — глотая навернувшиеся слезы и сгорая со стыда, ответила я. — Мне жаль, там совсем немного. Жалкие гроши.

Мужчина потянулся, снимая что-то с моего пояса. Как оказалось, там висел кошель — тот самый, который я видела на плакате, только совсем пустой. Вытряхнув содержимое на подставленную ладонь, граф недовольно поморщился, когда изнутри выскользнула пара медных кругляшей.

— И правда, жалкие гроши! — презрительно скривился и кинул монеты на стол вместе с кошелем. — С тебя четыре золотых! — выставил счет. — Если не найдешь деньги до конца месяца, отправишься в долговую яму. — С этими словами граф развернулся и вышел, оставив меня наедине с другим незнакомцем.

Я медленно повернула голову, чтобы его рассмотреть. Да уж, какой разительный контраст на фоне хладнокровного графа! Мужчина выглядел неопрятно, начиная от грязных косм, торчащих в разные стороны, заканчивая засаленной рубахой неопределенного цвета. А презрения и желчи в глазах скопилось побольше, чем у покинувшего дом аристократа.

— Убирайся отсюда, пока цела! — прорычал Тарвек, приблизившись и обдав запахом чего-то кислого и прогорклого. — Тебе не место в Норграде, поняла? Только попробуй сманить хоть одного клиента, и я тебе такой ад устрою!.. Пожалеешь, что не сдохла в той роще! И чего милорду в своем поместье не сиделось? К весне бы от тебя даже косточек не осталось!

Невольно вжалась в пыльное ложе, осознавая, что не в состоянии дать отпор такой агрессии. Угроз я достаточно наслушалась от коллекторов, и не к такому привычна. Но какие клиенты? Куда сманить? Что за абсурд?

— Я не понимаю… — пискнула, пытаясь разобраться, чем вызвана такая злоба незнакомца.

— Не понимаешь? — мужик зарычал набычившись. — Пошла вон, говорю! Чтобы духу твоего в Норграде не было! Только попробуй открыть трактир, Верлиана! Я тебя разорю и на улицу вышвырну! Будешь побираться, как бездомная собака!

— Пошел вон! — процедила я, собрав остатки воли. — Не смей мне угрожать! И оскорблять тем более! Вон, я сказала! Пока жандармов не позвала!

Я понятия не имела, откуда в наше время возьмутся жандармы, но раз уж граф Эстариан о них упомянул в качестве угрозы, то и мне поможет.

— Нашла чем напугать! — фыркнул Тарвек, медленно отступая к двери. — Ты тут одна! Нищая побирушка, которую бросил муж. Приползешь еще кусок хлеба клянчить. Так и быть, выкуплю твой трактир за два золотых. Отличная цена за такую развалюху!

— Пошел! Вон! — процедила, усилием воли приподнимаясь на локтях. Меня накрывало ощущением чего-то необратимого. Я еще толком не понимала, где оказалась и что случилось, а этот упырь сыпал угрозами и издевался.

— Я буду следить за тобой, Верлиана! Учти! Надеюсь, ты сдохнешь тут от голода, и тогда трактир достанется мне бесплатно! — Глумливо расхохотался и ушел, бухая сапогами по деревянным скрипучим ступеням.

Бессильно откинувшись на пыльное ложе, я учащенно задышала, как будто не хватало воздуха. В голове роилась куча вопросов. Я не понимала, что за бред творится вокруг. Что это за место? Почему этот мерзкий мужик дважды переиначил мое имя, назвав Верлианой? Дурацкий розыгрыш? Съемки третьей части «Крепостного слуги»? Откуда в родном Новолюбинске взялся целый граф и эта деревянная развалюха? А этот Тарвек — актер? Сыграл очень убедительно. Но, хоть убей, не припомню такого!

Немного отлежавшись в звенящей тишине и покое, которым, казалось, был напитан пыльный воздух, я предприняла еще одну попытку подняться. С огромным трудом и мушками, летающими перед глазами, мне удалось сесть. Первое, что бросилось в глаза, — мои собственные руки! Я помнила натруженные мозоли и выступающие вены на широких ладонях, а теперь видела перед собой хрупкие девичьи пальчики и нежную кожу. Царапины и грязь под обломанными ногтями их не красили, но не отменяли того, что это были не мои руки! Правая до сих пор сжимала что-то в кулаке. Пальцы так сильно свело, что мне с трудом удалось их разжать и вытащить клочок полотнища с плаката.

Это был обрывок того самого баннера с изображением кошеля, который… От осознания того, что произошло, меня пробило ледяным ознобом.

Неужели?

Я ощупала дрожащими пальцами лицо, понимая, что оно не мое. Как и тело, которому навскидку лет двадцать.

— Не может быть, чтобы неосторожное желание, высказанное вслух, так быстро сбылось! — Новость меня пришибла, и прежде всего тем, что в родном мире я, скорее всего, умерла. — Точно! Я умерла или лежу в коме, а мне все это снится! Что там положено делать? Ущипнуть себя за руку? Ай, больно!

И больно, и голодно, и тяжко от гудящей головы и слабости в мышцах! Так, может, тому причина, что тело не мое? Попала ты, Верка! Ой, как попала!

Скомкав изображение дурацкого кошеля, швырнула его на деревянный пол. Бумажный комок покатился, а у меня от простого движения вновь закружилась голова, и все поплыло перед глазами. Я зажмурилась и помассировала пальцами виски, ощущая зудящее покалывание от приятного прикосновения, будто через меня пропустили слабенький разряд электричества. Когда распахнула глаза, чувство легкой дрожи в руках не исчезло. Наоборот, они будто подсвечивались изнутри золотистой энергией, которая проникала в голову и облегчала мое состояние.

— Чудеса какие! — прошептала изумленно, пристально рассматривая собственные пальцы.

От напряжения глаза даже заслезились, смазывая четкую картинку. Но самое интересное происходило на полу, куда я бросила скомканный кусок плаката. Он растекался, меняя форму и делаясь более объемным. Тусклые выгоревшие цвета становились насыщенными, приобретая неестественный яркий оттенок. Разум отказывался принимать происходящее, а сознание неотрывно следило за метаморфозами. На секунду возникло ощущение, будто схожу с ума. Мир, который я знала и помнила, с железными законами физики и логики, рушился, превращаясь во что-то необъяснимое и пугающее. Затаив дыхание, я смотрела, как нарисованный кошель превращается во что-то нереальное, чего не существовало в природе.

— Что это? — выдохнула изумленно. — Вернее, кто?

Меньше чем за минуту обрывок плаката превратился в удивительного и забавного розового поросенка. Крошечного, размером с мои две ладони, с озорными глазками и аккуратным розовым пятачком, который смешно подрагивал. На вид его короткая шерстка выглядела мягкой и нежной, а заостренные ушки мило торчали в разные стороны, придавая живому существу невероятно милый вид. Зверек забавно хрюкнул, издавая тоненький звук, и посмотрел на меня умными, любопытными глазенками.

Кошель с плаката? Поросенок? Бред же! — Мозг отказывался принимать подобные метаморфозы и кричал об абсурдности происходящего.

Однако мини-пиг стоял передо мной, такой розовенький и умилительный, что не оставалось никаких сомнений, будто он не настоящий.

— Кто ты? Иди ко мне, малыш! — ласково позвала поросенка, и он радостно ринулся навстречу, тыкаясь розовым пятачком в ногу.

Я позабыла о плохом самочувствии и о том, что недавно кружилась голова, когда наклонилась его погладить.

Живой! Теплый и невероятно маленький! — Прикоснувшись к нему, ощутила, как по телу пробежала трепетная дрожь, будто столкнулась с неведомым волшебством.

— Ты настоящий! — прошептала предательски дрогнувшим голосом и осторожно, опасаясь спугнуть это чудо, погладила кончиками пальцев по спинке поросенка.

Его щетина оказалась бархатистой и удивительно приятной на ощупь, а в ответ на прикосновение зверек радостно взвизгнул, издав тоненький мелодичный звук, полный чистого восторга и удовольствия. Наверное, в этот момент я остро осознала, что прошлое с его долгами и безысходностью осталось далеко позади. Мне повезло попасть в другой мир и молодое тело. Мир, в котором случаются чудеса, а рекламный баннер может превратиться в живого розового поросенка. Понимание, что назад уже ничего не вернуть, обрушилось на меня с ошеломляющей силой, но вместо ужаса и паники принесло странное чувство облегчения.

Быть может, именно здесь возможно то самое счастье, обещанное за гроши?

Я подняла зверька и крепко прижала к себе, обнимая, словно саму судьбу, и радуясь этому маленькому теплому комочку счастья.

— Привет, Грошик! — Имя для поросенка так и напрашивалось. — В другом мире меня звали Верой, а здесь — Верлиана. Это непросто принять, но я постараюсь. И обещаю, что никому не дам тебя в обиду!