Глава 12

Грошик, сопровождавший меня во время визита в поместье, дожидался внизу, развлекая Тариссу. Но он, видимо, соскучился, раз примчался в кабинет, куда я просила малыша не соваться. Пробежавшись по ковру, поросенок внезапно чихнул. Один раз, другой, третий, и все не мог остановиться.

— Простите, не знаю, что с ним такое. — Я подхватила пига на ручки и поспешила к выходу из кабинета. — Грошик, что с тобой? Что случилось, мой хороший?

Однако чихание стало резким, надсадным, каждый выдох сопровождался тяжелым хрипом. Глазки моментально покраснели и наполнились слезами, из ноздрей потекли сопли. Малыш тер копытцами нос, жалобно похрюкивал в перерывах между чихом и искал у меня защиты. Поросенок задыхался, маленькое тельце дрожало от страха.

— Держись, мое сокровище. Вот! — Достала из кармана последний трюфель и наполнила его силой, желая питомцу скорейшего выздоровления. — Скушай скорее! — придвинула любимое лакомство поближе к мордочке.

Поросенок жадно втянул знакомый аромат гриба и осторожно его надкусил, затем принялся жевать. Сначала вяло, слабо двигая челюстями, а потом все энергичнее и бодрее. Состояние малыша с каждой секундой улучшалось, чихание прекратилось, а дыхание стало ровным и свободным. Скушав трюфель, Грош полностью восстановился, потряс головой, будто смахивал остатки внезапного приступа, и радостно завилял хвостиком.

Я с облегчением выдохнула и с укором посмотрела на графа. Наверняка, малыш учуял какое-нибудь из его экспериментальных зелий. Если уж мини-пигу они нанесли вред, то что говорить о человеке?

— И давно вы стали заниматься опытами в кабинете? — произнесла с укором. — У вас же для этого есть лаборатория. Сами ведь дышите ядовитыми парами, которые испускают опасные вещества.

— Зачем мне это делать? Я только с бумагами здесь работаю, — поджав губы, явно недовольный моими обвинениями, произнес граф. — Для экспериментов есть подвал и башня, которую недавно отремонтировали.

Я присела на корточки и провела ладонью по ковру в том месте, где Грошику стало плохо. На руке остался еле заметный темный налет, похожий на пыль. Кожа на ладони моментально загорелась.

— А это тогда что? — Показала ладонь мужчине. — Забыли зарядить бытовой амулет?

— Амулеты в порядке, Тарисса следит за их состоянием, — снова сухой тон и угрюмость во взгляде. — Не понимаю, в чем вы меня обвиняете?

— Ни в чем! Просто я беспокоюсь. Если на Грошика эта пыль так подействовала, то и вам способна навредить. Для здоровья полезны прогулки, необходим свежий воздух. Не пренебрегайте ими, пожалуйста.

— Какое тебе дело до моего здоровья? — пробурчал упрямец. — Не все ли равно?

— Представьте себе, что нет! — ответила с вызовом. — Мне не все равно, когда на моих глазах человек мучается от боли и страдает в одиночестве. Вы отвергаете мою помощь, но я не перестану ее предлагать, потому что не могу иначе.

— Уходи! Мне ничего от тебя не нужно!

— И уйду! — пробурчала обиженно. — Но вернусь завтра, чтобы снова обработать раны. И вы не сможете мне в этом помешать. Так и знайте! — выскочила из кабинета, прижимая Грошика к груди и полыхая возмущением.

Как можно быть таким невозможно упрямым?

На кухне я осторожно выспросила у Тариссы, не проводил ли Лион каких-либо опытов в кабинете. Но прежде тщательно вымыла руки, на которых остались красные пятна после непонятной черной пыли.

— Нет, мой мальчик всегда следует правилам. Он бы не стал нарочно подвергать опасности ни себя, ни посторонних, — уверенно заявила она. — Пыль говоришь? — старушка задумалась. — А ведь я догадываюсь, откуда она там взялась, — произнесла ошарашенно. — Тесса, поганка бледная, навещала Лиона накануне. Вечером приехала, гостинцев привезла, как будто я плохо кормлю своего хозяина. Так вот, Лион в это время был в лаборатории, куда он категорически никого не пускает. Нахалка заявила, что подождет в кабинете. И что было с ней делать? Я доложила графу о визите, а сама поднялась наверх, чтобы предложить гостье чаю. Так вот, мне показалось, будто Тесса что-то рассыпала на пол. Еще так странно водила рукой над ковром. Но я подумала, будто она обронила что-то, вот и искала, брезгуя прикоснуться к ворсу. А жаба подколодная вон чего удумала! Отраву в кабинете рассыпала!

— Тарисса, ты должна непременно об этом рассказать Лиону! — Предположение служанки не на шутку меня встревожило. — Грошик едва не задохнулся, когда соприкоснулся с той гадостью. А теперь представь, что с человеком будет, когда он целый день сидит там и дышит непонятной дрянью! Может, ему поэтому хуже стало? Не понимаю, что этой женщине надо? Их отношения в прошлом, насколько я поняла, так с какой стати она так зачастила с визитами?

— Вот и мне непонятно. Но разве ж они будут объяснять? — Тарисса тяжело вздохнула. — Ну а ты как? Видела я твой трактир. Уютный стал, светлый, не чета той развалине, что была месяц назад. Сразу видно, сколько труда и сил вложено. И люди его хвалят за чистоту и еду вкусную.

— Спасибо, мы очень стараемся, чтобы посетители оставались довольными. Только не все так безоблачно, к сожалению…

Я поделилась с женщиной неожиданными проблемами в лице Эдвина Тарвека и опасениями насчет объявившегося мужа.

— Не повезло тебе с мужем, девочка, — посочувствовала служанка. — Слышала я об их семействе. Злые, алчные люди, живущие не по средствам. Единственного сыночка избаловали так, что сорняком поганым вырос. Вон, даже не появились ни разу, чтобы проверить, как ты одна обживаешься. И в доме не приютили, когда стало известно, что Келлиан пропал. Разве же родные так поступают?

— У меня такое чувство, что никуда он не пропадал, — процедила, испытывая отвращение к подлым родственникам. — Меня ведь убить в лесу пытались, когда Лион нашел мое безжизненное тело. Удобно, что мужа в это время не было в городе. Объявился он, когда стало понятно, что я не только выжила, но и сумела на ноги подняться. Так теперь он во мне корову дойную увидел. Чует сердце, скоро заявится денег требовать.

— А ты что же? — всплеснула руками Тарисса. — Отдать ведь придется, по закону-то.

— Я на развод подала. Господин Монтьер, поверенный, заверил меня, что во время бракоразводного процесса Келлиан не сможет повесить на меня новые долги. И выручку отобрать не посмеет. Только все это ненадолго. Не разведут нас без его согласия. А я сердцем чую, что он как-то причастен к тому нападению и еще отравит мне жизнь.

— Не переживай так, Верлиана. Кто знает, может, все образуется? — попыталась утешить старушка. — Вот увидишь, все будет хорошо.

На обратном пути мы с Грошиком снова наведались в лес, чтобы собрать грибов. Золото, которое я получила от графа, приятно позвякивало в кошеле, но его было мало, чтобы покрыть все траты. Если бы не вынужденные расходы, я бы вложилась в расширение трактира, наняла еще помощников и надежную охрану. А пока все заработанное утекало сквозь пальцы, позволяя лишь немного держаться на плаву.

За время отсутствия, к счастью, никаких происшествий в трактире не произошло, зато практически все готовые блюда закончились, поэтому я с головой окунулась в работу и пробыла на кухне до позднего вечера.

Однако затишье оказалось мнимым. Следующим же утром, когда мы с Синной отправились за покупками, на нас обрушилась куча сплетен, одна хуже другой.

— Ее кухня — рассадник заразы! Она использует гнилые продукты. Вонь стоит на весь трактир. Мясо несвежее и еда прогорклая, есть невозможно. А поросенок приносит несчастья! Он проклят! — только и слышала из каждого угла.

Слухи, как ядовитые щупальца, расползались по городу, отчего становилось обидно и больно. Хотелось кричать, убеждая, что это неправда, но слова застревали в горле. Почему я должна доказывать очевидные вещи? Достаточно ведь зайти в трактир и убедиться, что грязные слухи врут.

Неудивительно, что «Сытый кабанчик» опустел. Посетители, еще вчера за обе щеки уплетавшие трюфельный омлет и макароны с грибным соусом, теперь бросали косые взгляды. А Тарвек, когда бы я ни вышла на улицу, оказывался на пороге постоялого двора и глумливо улыбался. Я не могла позволить этому человеку уничтожить все, что создавала с таким трудом. Трактир стал неотъемлемой частью моей жизни, моей новой свободой, и я не собиралась сдаваться без боя.

Понимая, что кидаться обвинениями в ответ, значило окончательно погубить репутацию, выбрала другую тактику. Первым делом я отправилась к тем людям, с которыми тесно сотрудничала. Кузнец, который чинил старые сковороды и точил ножи. Ткачиха, пошившая нам униформу, скатерти и занавески. Мясник, у которого покупала самые свежие куски для похлебки и жаркого. Все они видели, как тщательно я отбираю овощи, зелень, и знали, что я бы никогда не использовала для готовки испортившиеся ингредиенты.

Я рассказывала им о грязных слухах, распускаемых Тарвеком, говорила, как он обижал сирот и угрожал меня уничтожить, чтобы избавиться от конкурентки. Делилась эмоциями о вселенской несправедливости в лице соседа, вздумавшего лишить меня источника заработка.

— Верлиана, не переживай, я знаю, как ты работаешь, — ответил мясник Ганс уверенным тоном. — Мне бы даже в голову не пришло тебя обвинить в нечистоплотности. Я лично видел и готов поручиться, что твоя кухня блестит чистотой, а мясо на стол подается самое свежее. Если потребуется, засвидетельствую это перед жандармами.

— И я! — подхватила ткачиха. — Обожаю твои похлебки. А Синна… Ты же спасла эту девочку! Она расцвела рядом с тобой. И остальные дети тоже выглядят ухоженными, опрятными.

Поддержка моих знакомых пролилась бальзамом на израненную переживаниями душу. Я видела в глазах искреннюю симпатию и желание помочь. Люди верили мне, и это было куда более ценно, чем можно представить. Приятно осознавать, что ты не в одиночку противостоишь суровому миру.

А ведь приходилось еще выкраивать время, чтобы навестить графа. Трюфельная терапия пошла ему на пользу. Язвы заметно побледнели, цвет лица улучшился, и ожоги больше не беспокоили. Я выделила Тариссе пару трюфелей, чтобы добавляла в пищу, ведь у меня не всегда получалось навестить графа. Хозяин лавки магических диковин уже не ворчал, когда я приносила ему новую порцию товара. Платил ровно столько, сколько условились, и не желал поднимать цену. Зельевар тоже охотно покупал трюфели, так что спрос на них не уменьшался.

Наведалась я в гильдию наемников. Расценки за их услуги стоили недешево. Мне разложили по полочкам, во сколько обойдется охрана таверны, и даже предложили несколько кандидатов на выбор. Однако я не могла себе позволить выбрасывать по золотому в неделю за то, что здоровенный увалень будет бездельничать целыми днями и плевать в потолок. Дешевле только самой искать работника и договариваться напрямую. Но у меня на это не было времени. Я поспрашивала по знакомым, нет ли у них кого на примете, они обещали подумать.

Еще в гильдии мне посоветовали купить собаку, если уж совсем дела плохи и нечем заплатить наемникам. А я взяла и воспользовалась советом. Приобрела за пять медных грошей старого пса по кличке Дьюк, доживающего свой век. Можно было бы купить более молодого, напористого кобеля, которого хозяева держали на цепи. Но Дьюк приглянулся мне умным взглядом, полным невысказанной тоски и отчаяния. Не смогла оставить собаку там, где он был никому не нужен. Видно, судьба у меня такая, подбирать тех, от кого отвернулись люди. Животное мы с ребятами отмыли в большом чане, вычесали из шерсти колтуны и слипшиеся комки, а потом накормили мясной похлебкой и косточками, оставшимися после готовки. Дьюк покорно переносил все процедуры, но, когда увидел перед собой столько еды, не накинулся сразу, хотя явно был голоден. Он смотрел на нас, как будто опасался подвоха, и не решался подойти. Спас положение Грошик, бодро захрюкавший и подтолкнувший массивную тушу пса к мискам. Затем подбежал к одной и принялся кушать, давая понять, что ничего опасного в этом нет.

— Не бойся, Дьюк. — Ласково потрепала зверя за ухом, когда он подошел поблагодарить, радостно виляя хвостом. — В моем доме тебя никто не обидит. Добро пожаловать в нашу дружную семью. Мы будем любить тебя и заботиться, а ты охраняй дом от недоброжелателей. Только на посетителей лаять не стоит, чтобы не распугать их. Договорились?

Уверенное «гав» послужило ответом, и я почувствовала, что не ошиблась с выбором. Умный пес меня правильно понял и намеревался честно нести службу и защищать дом, не жалея себя.

Утром посетителей прибавилось, так что я воспрянула духом. Мой поход по знакомым и просьба не молчать, если они услышат несправедливые обвинения, принесли пользу. Козни Тарвека не способны меня сломить, а люди привыкли верить собственным глазам, а не досужим сплетням. Когда поток клиентов схлынул, я собрала наличность и отправилась к самому крупному кредитору, которого оставила напоследок. Часть мелких долгов я уже раздала, а для Грегора Грида подкопила наличности, чтобы отдать хотя бы четверть обозначенной суммы и договориться о сроках выплаты остального долга.

От мрачного дома ростовщика с окнами, закрытыми массивными ставнями, веяло безнадежностью, вызывая невольное желание сбежать отсюда подальше. Однако я, как бы тревожно себя ни чувствовала, решительно постучала в дубовую дверь. Скрипнув петлями, она приоткрылась. На пороге возник мужчина с каменным выражением лица и тяжелым взглядом, полным холодной отстраненности. У меня не возникло ни единого сомнения, что это сам господин Грегори.

— Зачем пожаловала так рано? — грубо пророкотал он глухим голосом.

— Я принесла часть долга, господин Грид, — ответила ровным уверенным тоном, хотя внутри испытывала невольное волнение. С таким волкодавом сложно будет договориться. Его не разжалобишь никакими историями о бедственном положении. Хотелось верить, что он прислушивается к голосу разума.

— Входи! — Грегори посторонился, пропуская меня внутрь.

Захлопнув за мной двери, ростовщик запер ее на засов, после чего пошлепал босыми ногами в комнату. Из маленькой неопрятной прихожей, минуя гостиную, я попала в кабинет, обставленный громоздкой мебелью.

— Вот! — Протянула мужчине старый кошель.

Он взял его с показной неохотой, взвесил на ладони, словно оценивал мою ничтожность, а затем высыпал содержимое на стол, покрытый потертым зеленым сукном. Монеты пересчитал быстрым отточенным движением. По лицу ростовщика пробежала тень недовольства.

— Здесь недостаточно, — произнес он, окидывая безразличным взглядом. — Но я учту эту сумму. В следующий раз принесешь вдвое больше.

Недостаточно? Я стиснула зубы, чтобы не наговорить лишнего. И так отдала практически все, что заработала за неделю. Причем расплачивалась за долг, которого в глаза не видела.

— Я соберу нужную сумму, только дайте мне время. И, пожалуйста, выдайте расписку, что получили от меня часть долга.

Грегори удивленно поднял бровь, взгляд сделался еще более жестким, холодным. Как будто, прежде от него подобных подтверждений уплаты долгов не требовали. Неужели привык, что ему верят на слово? Или трепещут, опасаясь лишний раз возразить? Но я не собиралась быть очередной безропотной жертвой этого явно нечистого на руку человека. Нет ни единой причины ему доверять.

— Мое слово — лучшая гарантия, — надменно произнес господин Грид, исполнившись важности. — Ты ведь не сомневаешься в моей честности, дитя?

Дитя? Я мысленно хмыкнула. Мне давно уже за сорок, и всю эту показную браваду не раз видела. Нельзя поддаваться на натуральный развод.

— Мне необходима официальная расписка с печатью и вашей подписью, — повторила я, смело глядя в глаза мужчины. — Таковы правила. Или я ошибаюсь? Господин Монтьер объяснил мне, что любые финансовые операции должны быть задокументированы. Если вы не желаете давать расписку, то это означает, что вы отказываетесь от моих денег. В таком случае, я сообщу об этом поверенному и всем, кому необходимо.

Последнюю фразу я произнесла с максимальной угрозой в голосе, отчего Грегори вздрогнул. Его глаза сузились. Человек явно не привык, чтобы ему перечили, и часто пользовался абсолютной властью над должниками, попавшими в зависимость от его воли. Однако я выдержала тяжелый взгляд Грида и не собиралась отступать. Моя угроза оказалась реальной, и обращение к тем же жандармам могло нанести вред его репутации. Бизнес таких дельцов строился на неофициальных договоренностях, проблемы с законом никому не были нужны. Недовольно фыркнув и скривив тонкие губы, мужчина обошел стол и уселся в потертое кресло. Из ящика, запертого на ключ, вытащил бланк и заскрипел пером, заполняя пустые строчки. Закончив, подул на лист, чтобы чернила подсохли, а затем поставил личную печать.

Заполненный бланк выглядел солидно. Я взяла его с некоторым волнением и вчиталась в написанные строки. Глаза выхватили слова «получено», «сумма», «долг». Несколько раз перечитала расписку, убеждаясь, что придраться не к чему и все заполнено правильно, после чего убрала документ в карман.

— Благодарю, господин Грид, вы очень любезны. Я постараюсь вернуть оставшуюся часть как можно быстрее. Однако хочу вас предупредить: я последний раз уплачиваю чужие долги. Если вы снова ссудите золото Келлиану Дарвилю, то с него и требуйте их возврата.

— Не вам мне указывать, как вести дела, госпожа Зейрис, — усмехнулся ростовщик. — Ваш супруг — постоянный клиент, а вы заплатите, хотите того или нет, иначе отправитесь в долговую яму. Все ваши доходы принадлежат мужу. И, судя по тому, что «Сытый кабанчик» недавно открылся, он приносит неплохой доход. Так что я не вижу причин для отказа.

— Как знаете! — Я поджала губы, чтобы не сказать о бракоразводном процессе. С Грегори станется потребовать всю сумму долга целиком, раз уж у меня достаточно средств, чтобы оплачивать столь дорогую услугу. — До свидания!

На улице, глотнув свежего воздуха, я почувствовала глубокое облегчение. Тяжелый груз, висевший на моих плечах, сделался чуточку легче. Кошелек безнадежно опустел, однако я ни о чем не сожалела. Расписка, полученная от Грегори Грида, служила доказательством, что я не просто плыву по течению, а активно борюсь за собственное будущее. Никому больше не позволю себя обмануть или предъявить чужие счета. Документ о начале бракоразводного процесса служил моей защитой от новых долгов, а расписки подтверждали, что старых с каждым разом становится меньше.