Глава 20

Василиса

Вот я и осталась одна… Наедине со своей болью и своими страхами. И ведь добивалась именно этого: чтобы Даня не тратил на меня своё время. Так почему мне не становится легче?

Смотрю на дверь, за которой он исчез и не знаю, что чувствую. Истерика отступила, но на её место пришла пустота. Сейчас я просто оболочка, внутри которой ничего нет.

Подхожу к зеркалу и стягиваю резинку, что держит волосы. Они рассыпаются по плечам красивым водопадом, и я грустно усмехаюсь своему отражению. Беру в руки расческу — её подарила мне мама. Большая круглая с частой щетиной, украшенная перламутром и ракушками. Начинаю проводить ею по волосам, безостановочно прокручивая в голове злые слова Дани.

И нет, я не поставила свою жизнь и волосы на одну чашу весов. Мне прекрасно известно, что это даже в состоянии бреда нельзя сравнивать. Но нужных слов в тот момент, чтобы объяснить свои страхи, найти не смогла. Я и сейчас уже представляю из себя унылое полупрозрачное существо, а что будет со мной дальше, когда пройдет операция и настанет время последующего лечения — не знает никто.

Не хочу жалости и сочувствия, я устала от этих эмоций. Они только разъедают меня изнутри. Но при этом, мне искренне не хватает поддержки Дани. Его присутствие рядом не было похоже на жалость, он, наоборот, придавал мне сил, не давал опустить руки и сломаться в трудные моменты. А что сделала я? Оттолкнула и выставила себя настоящей истеричкой. Но как выразить всё, что скопилось у меня внутри — я не знала. Да и в этой ситуации не могла поступить по-другому…

Откладываю расческу в сторону, она ещё не скоро мне пригодится. Быстро осматриваю себя ещё раз в зеркале и иду собирать вещи.

Средства личной гигиены, пижама, полотенце и прочая мелочевка. Всё только нужное и функциональное. Укладываю всё в сумку и подхожу к книгам, выбирая, что почитать. Я давно уже читаю электронки, но сейчас хочу ощутить под пальцами бумагу.

Долго изучаю свои небольшие запасы и останавливаю свой выбор на детективе. Укладываю её поверх вещей, сверху бросаю зарядку и планшет, и закрываю замок.

Утром встаю задолго до будильника. Такое чувство, что ночью я совсем не спала, лишь впадала в какое-то тревожное забытье на какие-то минуты и снова просыпалась. Заставляю себя поесть, хотя в меня совсем ничего не лезет. А потом обхожу квартиру, чтобы убедиться в том, что всё выключено и за время моего отсутствия ничего не произойдет.

Подхватив сумку, покидаю квартиру. Торможу на лестничной клетке, раздумывая над тем, стоит ли попрощаться с Даней, и решаю уйти молча. Не нужно делать ничего подобного, если собралась прекратить наше общение. Бросаю последний взгляд на дверь, мысленно прощаясь с соседом, и с тяжелым сердцем иду вперед. Ни к чему тревожить и себя, и его.

Спускаюсь по лестнице, глядя под ноги, но выйдя из подъезда, застываю. Машина Даниила припаркована прямо напротив двери, так, чтобы я не могла пройти незамеченной. А сам он стоит, облокотившись на капот, и сложив руки на груди, смотрит на меня. Наши взгляды встречаются, и мне кажется, моё сердце пропускает удар. Дыхание сбивается, и я как истукан стою, словно приросла к месту.

Сосед же, отталкивается от машины и идёт ко мне. Подходит вплотную, не отводя от меня взгляд, аккуратно забирает сумку из моих рук, и также молча, отходит обратно, закидывая её на заднее сиденье. Всё так же, не проронив ни слова, обходит машину и открывает мне дверь.

Делаю вдох и собрав все силы в кулак, иду к машине, забираюсь на сиденье и пристегиваюсь. Несмотря на все мысли, что я внушала себе, несмотря на то, что сделала всё возможное, чтобы этот человек ко мне больше не приблизился, сейчас я очень рада, что Даня здесь. Он оказался выше обид, всё равно пришёл меня поддержать, хотя вчера я вела себя отвратительно. В груди разрастается тепло, а на душе становится чуточку легче.

Даня ведёт машину молча, не отрывая своего взгляда от дороги, я же рассматриваю просыпающийся город. Люди живут своей жизнью — спешат на работу, в школу, детский сад. У них всё хорошо и если и есть проблемы, то всё можно решить легко и просто.

Из моей же сложившейся ситуации так просто не выбраться. Не факт, что эта операция меня спасёт. Где гарантия, что я не умру на операционном столе? Где гарантия, что она поможет? Этого не знает никто… Может, я войду в мизерный процент смертников.

Так ужасно быть слабой и трусливой, но я никак не могу собраться и взять себя в руки. Чувствую себя беспомощной, понимая, что это всего лишь дело случая. От меня ничего не зависит, я не могу исправить ситуацию и предотвратить появление опухоли. Эта безысходность убивает… Если есть люди, которые могут откинуть все чувства, оставаться невозмутимыми, и сдерживать эмоции — они невероятно сильные и крутые. Но я не такая…

Поток мыслей прекращается, как только мы тормозим напротив центра. Как минимум на две недели — это мой родной дом. Отстёгиваю ремень и выхожу из машины. Даня тем временем забирает мою сумку и, поравнявшись со мной, берёт за руку. По телу сразу же проходят мурашки от такой близости с ним, но я не подаю виду, и направляюсь за соседом, который первый направляется ко входу.

Нас встречает улыбчивая медсестра, передаёт бумаги для заполнения и очень терпеливо ждёт, пока я всё сделаю. Сказать, что этот момент кажется мне вечностью — ничего не сказать. Ладони потеют, ручка то и дело норовит выпасть из рук. Чувствую осторожное прикосновение к своему локтю и выдыхаю. Не время поворачивать назад. Ещё ничего не произошло, а я уже извелась. Спасибо Дане за то, что несмотря ни на что — рядом.

Не знаю сколько проходит времени, но мне всё-таки удаётся заполнить анкеты. Девушка забирает их и даёт время попрощаться. Потом забрала и дала время попрощаться.

— Ты будешь в стерильном блоке, — начинает Даня и я поднимаю на него глаза. — Туда не пускают посторонних, но телефон у тебя будет с собой. Отвечай на звонки и сообщения.

Он говорил так, словно вчера между нами не было никакой ссоры. Словно вчера мы просто разошлись по квартирам, расставшись на ночь после пожелания друг другу сладких снов, а сегодня встретились.

— Хорошо, — киваю, словно болванчик. — Спасибо, что довёз.

— А разве могло быть как-то иначе? — удивляется он и щёлкает меня по носу. — Об этом мы поговорим позже. А сейчас, удачи, Василёк.

Такое обращение шокирует. Меня никто никогда не называл так. Всегда были привычные «Василиса» и «Вася», но Василёк… Это так нежно и трогательно, что я теряюсь на секунду. Во время моей заминки Даня не теряет контроль, притягивает меня ближе, кладёт голову на свою грудь и крепко-крепко обнимает. А потом целует в макушку и отпускает.

Поднимаю на него глаза, и тону в этом потоке. В них столько всего намешано, что не разобрать. Неожиданно Даня обхватывает своими ладонями мои щёки и сердце замирает. Представляю, как сосед склоняется к моим губам и целует, но этого не происходит. Он лишь трётся своей щекой о мой висок и шепчет на ухо: «Береги себя». А затем отступает на шаг, разворачивается и уходит. По моим ощущениям забирая часть меня с собой.

— Идёмте? — спрашивает медсестра.

Киваю, продолжая смотреть вслед уходящему Дане. Прослеживаю за его спиной, которая растворяется в коридоре больницы и только после этого следую за девушкой.

Она ведёт меня по знакомому коридору, но потом поворачивает налево, в другое крыло, где я ещё не была. Его отделяет дверь, открывающаяся электронным ключом. Девушка прикладывает пластиковую карточку, загорается зелёный огонёк и дверь открывается с противным писком.

Мы проходим одинаковые белые двери с номерами. Очевидно, это палаты. И здесь их так много, что становится страшно от количества таких же больных, как и я.

Медсестра тормозит напротив двери с номером тринадцать и открывает её. Проходит внутрь, я иду следом.

— Это ваша палата. Вещи уже принесли. Располагайтесь. Через час вас позовут на групповой сеанс с психологом.

Девушка улыбается и, развернувшись, уходит, прикрыв за собой дверь.

Оглядываюсь. Здесь явно недавно был ремонт. Стены выкрашены в нежно-розовый цвет. Мебель тоже новая. Кровать, тумбочка и небольшой шкаф для вещей. Всё белого цвета, но очень красивое. На стене висит телевизор.

Быстро раскладываю вещи по полкам в шкафу. Затем переодеваюсь и делаю фото своей палаты. Отправляю их Кире, написав, что обустроилась. А затем, немного поразмыслив, и Дане.

В дверь тихонько стучат, а затем в палату заглядывает медбрат:

— Вас зовут на встречу с психологом. Я провожу.

— Да, хорошо.

Выхожу следом за ним в коридор. Мы вновь идём по нескончаемым лабиринтам. Одна я точно здесь потеряюсь и не найду обратной дороги. Меня приводят в большое помещение. В центре кругом стоят стулья, на которых уже сидят пациенты этого центра.

Даже одного взгляда достаточно, чтобы понять: эти люди больны. В комнате буквально витает дух смерти. Мне хочется развернуться и бежать. Бежать без оглядки и почему-то оказаться в объятиях соседа. Или хотя бы, чтобы он стоял рядом и держал меня за руку. Но этот вариант отпадает, потому что меня уже заметили.

В центре круга сидит девушка в белом халате, очевидно, она и есть психолог. Увидев меня, улыбается и приглашает присоединиться к остальным. Нехотя перебираю ногами, падая на стул.

— Добро пожаловать в нашу группу, — говорит девушка. — Меня зовут Алсу Назыровна. Представьтесь, пожалуйста.

— Добрый день. Меня зовут Василиса.

На меня смотрят десятки пар глаз. Они оценивают, изучают, рассматривают. На фоне остальных я совершенно нормальная, или как правильно описать разницу во внешнем виде меня и окружающих.

Многие из них уже лишились своих волос и сильно исхудали. Стараюсь не разглядывать их в ответ и не столько, потому что это неприлично, сколько, потому что страшно. Здесь собрались люди, которые каждый день борются за свою жизнь и далеко не всегда побеждают в этой битве. Раньше мне казалось, что это легко, лишь сейчас осознаю, насколько это трудно.

— Здравствуй, Василиса, — хором здороваются со мной остальные присутствующие.

— Цель нашей группы — вместе переживать страх и боль. Вы пришли в то место, где будет нелегко, но оставаться одной нельзя. Наши встречи проходят ежедневно. Каждый участник рассказывает то, что его беспокоит, и мы помогаем найти в себе силы бороться дальше, — говорит Алсу Назыровна. — Расскажите о себе.

— Меня зовут Василиса, — откашливаюсь немного, зачем-то повторяя то, что сказала минутой ранее. — Можно Вася. И у меня опухоль головного мозга. Должны сделать операцию.

— Спасибо, Вася, — опять хором говорят пациенты.

Затем каждый из них коротко говорит о себе. У некоторых здесь сидящих рак четвёртой стадии с кучей метастаз. А это значит, что шанс выжить минимален, но они улыбаются… Причём это не показное спокойствие, они действительно искренне растягивают губы в улыбке. Как они могут улыбаться? Мне кажется, глядя в их глаза я вижу смерть. Если эти встречи должны мне помочь, то почему сейчас мне ещё страшнее чем было утром?