Глава 19

Даниил

Вячеслав Леонидович озвучивает согласованный план лечения, а затем долго объясняет, для чего нужен каждый этап и как он будет проходить. Я вслушиваюсь, боясь хоть что-то упустить. Мне важно знать, что ждёт Василису дальше.

Известие о необходимости проведения срочной операции пугает девушку. Она вздрагивает и переводит на меня свой взгляд. В нём читается не то, что страх, а неподдельный ужас, который, кажется, можно потрогать руками. В ответ я лишь сильнее сжимаю её запястье. К сожалению, сейчас это всё, чем я могу помочь — быть рядом и поддерживать.

Врач рассказывает о предстоящих анализах и госпитализации. Вася завтра снова окажется в этом центре, но не просто мимо проходящим человеком, а пациентом. Для неё уже готовят палату и решают, на какой день назначать операцию.

С одной стороны, очень хорошо, что всё делается быстро, но с другой — времени свыкнуться с полученной информацией совсем нет. Уже завтра утром Вася должна прибыть сюда со своими вещами.

Мне вдруг становится страшно. На миг в голове проносится мысль, что операция может пойти не по плану и никто не знает, какие последствия могут быть. Я читал не только про осложнения после хирургического вмешательства, но и про кому, и про летальный исход. И это заставило мою кровь в минуту застыть в жилах. Я не готов её отпустить. Не сейчас и тем более не так…

Сидящие напротив нас врачи что-то говорят про положительную статистику, процент излечившихся больных, и динамику восстановления после решения проблемы в короткие сроки. Они подбадривают, стараясь объяснить всё реальными фактами и цифрами. Но это не помогает.

Кожа Васи под моими пальцами застывает, становясь ледяной. Она слишком напугана, кажется, что ещё пару мгновений и упадёт в обморок. Мысленно подгоняю врачей, умоляя их быстрее заканчивать эту встречу.

Наконец нас отпускают домой, напоследок напоминая, что ждут Василису утром к восьми с вещами. Киваем, не произнеся ни слова больше. Эти комнаты спасают людям жизнь, но у нас они словно что-то отняли, поэтому мы покидаем эти стены в тяжёлом молчании.

Всю дорогу до дома в салоне стоит гробовая тишина. Мне впервые неуютно находиться рядом с Васей. И это не потому, что я узнал то, с чем не могу смириться. А потому что я просто не знаю, как могу помочь. Вернее, я понимаю, что от меня ничего не зависит. Василиса закрылась от меня, от всего мира, погружаясь на дно страха и сомнений. Я могу только быть рядом, но нужно ли ей это? Стоит нам подъехать к подъезду, как она буквально вылетает из машины, хлопая дверью. Не оборачиваясь и не останавливаясь, несётся к подъезду, забегая внутрь.

Провожаю девушку взглядом, не пытаясь остановить или окликнуть. Отгоняю машину на парковку, выхожу и, облокотившись на капот, закуриваю. Жадно затягиваюсь, пытаясь хоть немного успокоиться. Выходит, откровенно говоря, плохо, поэтому тушу сигарету и выбрасываю окурок в урну.

Не тороплюсь домой, по ступеням поднимаюсь максимально медленно, чтобы дать Васе время прийти в себя. Хотя, кому я вру? Я даю время не только Васе, но и себе, потому что не знаю в каком сейчас она состоянии, и что с этим всем делать мне — тоже.

Но вот я около её двери. Она, ожидаемо, закрыта. Нажимаю кнопку звонка и жду пока мне откроют.

— Иди домой, — слышу голос Васи с той стороны.

— Нет, — уверенно отвечаю.

Соседка не торопится открывать. Звоню долго, слушая, как Василиса отправляет меня восвояси, а потом и вовсе уходит из коридора. Теряю терпение, вытаскиваю из кармана ключ и отпираю замок.

В коридоре её нет, и я уверенно направляюсь в спальню. Вася сидит на полу в куче в очередной раз сваленных вещей и плачет.

— Иди прочь! — кричит она сквозь слёзы. — Убирайся! Не смотри на меня.

— Что случилось? — задаю максимально тупой вопрос, пытаясь её разговорить.

— Ничего!

— Так по какой причине потоп?

Почему-то именно сейчас меня дико раздражают её слезы. Блядь! Я понимаю, что ей страшно, она напугана, считая, что её мир разрушился. Но мне тоже страшно! Страшно так, что становится тяжело дышать. Но я осознаю, что без этой операции она не выживет, она нужна ей. Почему я понимаю это, а она нет?

— Я не хочу эту операцию, — устало говорит она.

— Но ты же понимаешь, что она необходима.

— Нет. Я читала, что она нужна не всегда, — упрямо стоит на своём Вася, огрызаясь.

— Серьёзно? — меня за секунду выносит от её слов. — Думаешь, группа врачей не знает, как правильно лечить? Или ты первая с таким диагнозом?

Не понимаю, что происходит. Почему Вася начала нести откровенный бред и не хочет ничего слушать.

— Я решила, что завтра никуда не поеду.

— Почему?

— Меня побреют налысо, — отвечает еле слышно.

— И что?

Я реально не понимаю причин её поведения. Что произошло, пока я курил? Почему сейчас передо мной стоит какая-то незнакомая, неадекватная девушка, вместо привычной, понимающей и нуждающейся в поддержке Васи.

— Я буду лысая, — говорит она так, словно объясняет тупому элементарные вещи. — У меня не будет волос!

Наконец-то причина этой внезапной истерики доходит до моего мозга, и от этого меня накрывает дикой злостью.

— Ты сейчас реально? — выдыхаю с каким-то истеричным смешком, но с каждым словом громкость моего голоса повышается. — Действительно ставишь на одну чашу весов свою жизнь и волосы? Волосы не мозг — отрастут, а второй жизни тебе никто не даст. Ты не купишь своё здоровье ни за какие деньги, если упустишь подходящий момент.

— Тебе легко говорить, ты пацан, — зло выплёвывает. — А как быть мне? Как я буду работать, учиться, да хотя бы просто выходить из дома, когда буду похожа не знаю на кого?

— Волосы важнее жизни? Реально? — спрашиваю тихо.

Она молчит, упрямо поджав губы, и отводит взгляд. А меня пугает то, что она готова спустить в унитаз свой реальный шанс на выздоровление из-за такой глупости.

— Собралась умирать? — произношу вкрадчиво, а затем рявкаю не своим голосом так громко, что Василиса вздрагивает и обхватывает свои плечи руками, словно прячется от меня. — Прекрасно! Какой гроб ты хочешь?

Девушка бледнеет на глазах. На её лице появляется самый настоящий ужас. Я пугаю её, уверен, что мои слова подкидывают ей «красочные» и «радостные» картинки будущего. Того будущего, которое она решила для себя выбрать, только для сохранения своей внешности. Но именно это мне и нужно — хорошенько встряхнуть, чтобы мозги её встали на место.

— Есть какие-то пожелания? Сейчас быстро позвоним в ритуальную службу, и они привезут любой на твой вкус. Можешь прям сразу ложиться в могилу и умирать. Подумаешь, твои родители будут страдать, Кира, люди, которым ты дорога. Зато в гробу ты будешь с шикарной шевелюрой.

Упираю руки в бока и, запрокинув голову, выдыхаю. Перед глазами скачут черные мушки от злости и понимания, что я ничего не могу сделать!

— Ах да, а будешь ли? — продолжаю накидывать. — Если мне не изменяет память, люди с такими же проблемами, как и у тебя, заканчивают свою жизнь не в своём лучшем состоянии.

— Дань, — тихо говорит Вася, расширив глаза от удивления и протягивая ко мне руку. Но я отскакиваю от неё как от прокажённой просто потому, что сейчас не способен на нежность.

— Делай что хочешь.

Разворачиваюсь и вылетаю из квартиры, сбегая по ступеням вниз, распахиваю дверь и вылетаю на улицу. Хватаю ртом воздух, который моментально обжигает горло от напряжения и заметного похолодания.

Прикуриваю и, сделав затяжку, перехватываю сигарету рукой. Пальцы дрожат, и мне требуется усилие, чтобы сжать свободной рукой глаза, пытаясь остановить проклятые слёзы.

Мне страшно. Нет, не так — я в ужасе! Я не знаю, как прийти в себя, а что делать с паникой Васи не знаю тем более. Наверное, я должен был успокоить её и объяснить, что всё будет хорошо. А в итоге сорвался на ней как псих! Умом понимаю, что она страшно напугана и, скорее всего, эти разговоры про волосы лишь попытка скрыть свои истинные страхи. Но при этом я всё равно не смог сдержаться. Она не хотела меня слушать и слышать, закрылась в себе, и ни одни мои слова не возымели должного эффекта, кроме как описание дальнейшей перспективы, если Вася откажется от лечения. Я готов бороться за неё, но разве в сложившейся ситуации мне под силу сделать это в одиночку? Какой в этом смысл, если сама Василиса опустит руки и не будет делать абсолютно ничего?

Не могу успокоиться. Курю одну за другой, но не чувствую вкуса. Останавливаюсь лишь когда начинает драть горло. Под ногами куча бычков — получу нагоняй от дворника. Хотя сейчас плевать на это.

Возвращаюсь в подъезд, прислоняясь лбом к косяку. Долго стою около соседской двери, то занося руку, чтобы позвонить, то опуская, но так и не решаюсь войти. Нам нужно переждать эту ночь, а утром должно стать легче.