22

— Смотри, а вот это серебристое тебе как?

Держась одной рукой за беременный живот, второй вытянула вешалку с платьем Наташа.

Моя двоюродная сестра вызвалась помочь с покупкой платья, и я была бесконечно благодарна, что не одна страдаю, до онемения в плече перебирая плечики с платьями.

— Очень красивое. И подходит к твоим глазам, — приложила она ко мне платье. Мы ходили по торговому центру третий час, но на седьмом месяце была она, а устала, словно носила рюкзак с кирпичами, я. — Ещё бы перекрасить тебя в блондинку, — оценила она воронье гнездо у меня на голове, но меня сейчас интересовал только ценник.

— Сколько? — вытаращила я глаза, выудив его среди струящейся ртутью ткани.

— Мы сделаем хорошую скидку, — ответила вместо Наташи продавец. — Это новая коллекция, её привезли к Новому году и раскупили всю, осталось всего одно платье.

— Это не мой размер, — соврала я.

— Давайте померим?

Предательница Наташка кивнула на примерочную.

И чёртово платье село как влитое.

— Прынцесса. Нет, королевна, — одобрила Наташка, пока я крутилась перед зеркалом.

Честно говоря, платье мне нравилось, и куда больше цены пугало дальше бродить по бесконечным магазинам.

— Бери! Тут не о чем и думать, — отрезала сестра.

— Наташ, я и так в долгах, как в шелках. За стажировку бывшей свекрови хочу отдать. И за свадебный круиз, наверное, придётся.

— И она, что, возьмёт? Она же вам его подарила!

— На свадьбу. То есть это был вклад в будущее, а мы развелись. Я к ней, правда, пока так и не заехала. Но не хочу быть должной.

— Ты ей ничего и не должна! — возмутилась Наташа, но наш спор прервала продавец.

— Пятьдесят процентов, — как джин возникла она у примерочной кабинки.

И я сдалась.

— Зато покрасим тебя дома, — с аппетитом глотая горячий суп фо бо за столиком фудкорта, смягчала сестрёнка удар незапланированной покупки по моему бюджету. — Скажу Машке. Она сама купит, что надо и прямо в студии тебя покрасит.

Моя двоюродная сестра была старше меня на пять лет, у неё был муж, двое детей, беременность третьим и своя небольшая фотостудия на первом этаже дома, в котором они жили, с отдельным входом. А Машка подрабатывала у неё и костюмером, и визажистом, и парикмахером.

— Она хорошо красит, честно. Не смотри, что самоучка. Вот увидишь, тебе понравится, — ещё уговаривала меня сестра. Но меня уже и не стоило — выбора у меня всё равно не было.

— О боги! — выдохнула я, когда разрекламированная Машка, обмазала мою голову краской, которая темнела, темнела и стала в итоге сине-фиолетовой.

— Не сцы, — похлопала меня по плечу Натали. — Ты в надёжных руках. Будешь на церемонии первой красавицей.

«Господи, нет!» — хныкала я, глядя, как на пол падают пряди. После покраски девчонки дружно решили, что я должна постричься и вообще сменить облик.

— Вот теперь, что надо, — уверенно заявила Наташа, когда в зеркало на меня вместо длинноволосой шатенки уставился некто с длинным каре цвета «графит»: более светлый, перламутровый на концах, и густой, тёмный, как карандашный грифель — к корням.