41

Когда в пятницу, Манн вызвал всех в кабинет на рабочую планёрку, Завьялова уже оправилась.

«Как с гуся вода» — сказала бы моя мама.

Уже щебетала пташкой, напропалую кокетничала, собирала свеженькие сплетни, несла их как сорока на хвосте из кабинета в кабинет и на заседание явилась при полном параде: помада на лице, сиськи в декольте, ногти в маникюре.

Планёрка обещала быть короткой: среди руководителей творческих проектов «Брендманна» распределяли новых клиентов.

Манн выдавал общий список, где был указан объём работы и суммарная стоимость проекта (сколько клиент готов вложить), руководители выбирали, разбирали папки с техзаданиями и уходили.

Обычная схема для «Брендманна»: Завьялова забирала, кого хотела, остальным доставалось, что осталось. Если кто-то был против, мог с ней поспорить, но заканчивалась попытка ничем: Зина уносила свою папочку, как ценный трофей, остальных клиентов раздавали по желанию, не глядя, или обычной жеребьёвкой.

— Ну с кого начнём? — обвёл глазами собравшихся Манн. Обычно он и сам первой давал слово Зинаиде, но сегодня остановился взглядом на мне. — Анна Викторовна?

Я кивнула:

— Спасибо!

— Но я… — начала было Завьялова.

В кабинете повисла могильная тишина.

Все точно знали, кого хотела взять Завьялова. Все точно знали, что начнётся, если её проект выберет кто-то другой: кому бы Манн ни предоставил право выбора, обычно это ничего не меняло. Но никто не знал, что будет, если её проект выберу я.

— Вы хотели что-то сказать, Зинаида Александровна? — спросил Манн.

Но Завьялова вдруг опустила глаза.

— Нет, Артур Аркадьевич, ничего, — ответила она.

И все знали: я уже победила.

— Мне показалось, вы хотели возразить? — уточнил Манн.

— Нет, нет, — заверила его Зина.

— Анна Викторовна, — снова обратился Манн ко мне. — Вам слово.

Напряжение пульсировало, как на гладиаторских боях, когда один из соперников уже повержен, другой занёс над ним меч, и трибуны скандируют: «Убей его! Убей! Убей! Убей!»

— Я возьму «Шик. Блеск. Красота», — протянула я руку к папке и взяла проект, который никто не хотел брать, чем, конечно, разочаровала собравшихся: они требовали крови, требовали позорной капитуляции Завьяловой. Но я думала не о сиюминутной славе, а, как обычно, о том, что мне с клиентом работать. — Я, кажется, даже стриглась в этом салоне, — улыбнулась я. — Там миленько. И мне нравится игра слов.

— Хорошо, — кивнул Манн и махнул рукой, мол, разбирайте, кто что хотел.

Затем так же величественно махнул, давая понять, что собрание закончено.

Загремели отодвигаемые стулья.

Я встала. Завьялова тронула меня за локоть:

— Спасибо!

— Это не ради тебя, — ответила я и отвернулась.

Меня окликнул Манн:

— Анна Викторовна, задержитесь.

— Считаете зря? — спросила я про бесславно выбранный салон, когда мы остались одни.

— Считаю, да. В спорте принято пользоваться своим преимуществом, будь оно в весе, или в силе. Но думаю, вы провели неспортивную аналогию. Нет чести добивать лежачего?

Я пожала плечами.

— Ясно, — улыбнулся Манн. — Но я задержал вас не за этим.

Он положил передо мной папку.

— Я не могу это доверить никому, кроме тебя, Ань, — сказал он, переходя на ты и давая понять, что это не в службу, а в дружбу.

— Артур Аркадьевич, — выдохнула я. — Моя команда и так загружена по максимуму. Я не…

— Это не для твоей команды. Это лично для тебя. То есть конфиденциально, между нами. — Дождался, пока я кивну. — Посмотри внимательно и поговорим после выходных.

Я забрала со стола папку, не зная, чего ожидать. Но пока мне некогда было о ней думать — сегодня меня ждала бывшая свекровь, а завтра — ужин с Котом Бегемотом.