58. Марк

«Почему что?» — тут же ответил Марк, то есть Максимус, конечно.

Сообщение прилетело, едва он сел в такси.

Он назначил Зинаиде встречу в кафе у её дома.

Тон его голоса был мрачный. Но какой ещё у него мог быть голос, если его мать сегодня прооперировали? Он прилетел не ради удовольствия. И встречу ей назначил не для того, чтобы развлечься, хотя как мог старался убедить её в обратном.

Марк не сказал «надо поговорить», он спросил: «Не хочешь встретиться?».

И она с радостью согласилась.

«Почему нельзя объяснить словами, что ты не хочешь больше со мной общаться? Ты говоришь одно, а поступаешь по-другому. Говоришь: это плохо — играть в молчанку. А сам второй день молчишь. Ждёшь, когда я приду на поклон первой?» — написала Аня.

Марк потёр лоб. Чёрт!

«Нет. Я… Представляю, как глупо это сейчас прозвучит, но я был немного занят», — написал он.

«Настолько, что не нашёл пяти секунд написать пару слов?»

Её скепсис был уместен. Более того, оправдан и справедлив. Если бы хотел — нашёл, и будь он даже в открытом океане на шлюпке в шторм и грёб вёслами, его бы это не остановило.

«Я потратил два дня на то, чтобы их найти — эти два слова», — ответил он.

«И как?» — спросила она. Марк словно вживую видел, как при этом язвительно скривилась.

«И не нашёл. Мне так много всего хотелось тебе сказать» — не покривил он душой, не соврал ни единой буквой. Но для неё всё выглядело иначе.

«И ты решил не говорить ничего?»

«Я был не прав. Я и сейчас неправ. Я вообще не должен был тебе писать» — мучительно выдохнул он, отправив сообщение.

«Почему? Потому что не разлюбил жену?» — безошибочно предположила она.

«Потому что теперь всё стало ещё сложнее»

Он стукнулся затылком о подголовник сиденья такси.

А ведь он хотел как лучше. Хотел дать им шанс. Объяснить, рассказать то, что от бывшего мужа она никогда не будет слушать. Достучаться до неё. Понять. Услышать.

Услышать то, чего бывшему она никогда не скажет.

Понравиться ей снова. Невинно пофлиртовать. Изящно соблазнить.

И только сейчас понял, каким теперь он выглядел уродом. Ещё худшим, чем был.

Лжецом. Предателем. Мудаком.

И чем дальше это заходило, тем хуже.

«Печенька, прости, — выдохнул он. — Я не знаю, что делать».

Печенькой он звал её когда-то давно, когда они только познакомились. Она тогда очень любила печенье с орехами, и Марк приносил их ей на каждую встречу.

Его губы ещё хранили её вкус. И запах кожи, и дрожь её тела — ощущались так мучительно остро, что Марк едва не застонал, почувствовав возбуждение. Он хотел её всю.

Ещё, снова, опять.

Навсегда. Безвозвратно. Навечно.

Со всеми её тараканами. Обиженно надутыми губами. Летающими кружками. Метающими искры взглядами.

Он любил её всю. От крохотной родинки на правой груди до бесящей привычки ставить в холодильник тарелку с недоеденной едой, которую она всё равно недоест, и через день выкинет.

Он не видел свою жизнь иначе — только с ней. Он не хотел другой жизни.

И он ни на секунду не поверил, что Завьялова от него беременна. Но не мог не выяснить.

«Почему?» — прилетело, кажется, её третье почему. Ещё два и согласно теории мистера Тойода, они докопаются до истинной причины его молчания.