57

Я хотела его так, что у меня горела кожа, ломило соски и низ живота скрутило тугим узлом.

И его руки лишь распаляли этот жар, скользя по обнажённой коже, и губы заводили лишь сильней, лаская грудь и спускаясь всё ниже.

По дороге до комнаты мы уже растеряли одежду. И когда мои лопатки коснулись прохладных простыней, я едва сдержала стон, выгибаясь Марку навстречу.

Я обожала его член. Большой, красивый, ровный.

Мне нравилось, как он пульсирует в руке. Как бархатистая головка покрывается смазкой. Как обнажаются её острые края из-под мягкой плоти.

Как Марк начинает тяжело дышать. Его взгляд туманится. Он закатывает глаза и пропускает воздух сквозь зубы. И его пальцы на моём клиторе ловят ритм, с которым я глажу его член.

Дыханье сбивается. О, как я люблю этот момент, когда он упирается во влажный вход, но лишь поглаживает его головкой, дразнит, тянет. Потом чуть надавливает и вновь возвращается. Надавливает чуть сильнее. Немного проскальзывает внутрь и снова выходит.

Желание становится невыносимым. Желание почувствовать его в себе во всю мощь, на всю длину, всей глубиной. И я начинаю хныкать и ёрзать, но он остаётся неумолим, оттягивая этот сладкий момент.

Вены на его шее вздулись, на лбу и груди выступил пот. И мои несчастные соски жаждут, когда он прижмётся к ним своей взмокшей кожей. Прижимаясь ко мне сильнее на каждый вздох и отступая на каждый выдох.

Он наваливается сильнее. И наконец, входит на всю длину.

Начинает двигаться, а я уже не слышу, как стону, и не понимаю, что говорю.

Я вся как сжатая пружина, готовая вот-вот выстрелить. Как тетива. Струна.

И вся моя суть — распалённое страстью женское лоно, упруго сжимающее в себе мужской член, ни за какие блага мира не готовое променять этот древний акт ни на что другое.

Акт любви или акт ненависти. Акт подчинения или превосходства. Надругательства или обожествления. Ничто другое в мире не говорит об отношениях мужчины и женщины красноречивее, чем простое физическое совокупление. Ничто вообще не будет имеет значения, если в этой короткой схватке мужского и женского вдруг не содрогнётся мир, и две души в едином вздохе не оторвутся от земли и не полетят.

Если бы я была писателем, то, наверное, именно так бы и написала.

Но я ни о чём не хотела писать. Я была женщиной, упавшей с небес на прохладные подушки, благодарно и блаженно застонавшей и закрывшей глаза.

Марк кончил мне на живот, потому что ни у меня, ни у него не было презерватива. Сперма текла по моему животу и пахла каштанами. И в этот миг не было никого в этом мире счастливее меня. Ну разве что Марк, лежавший рядом с таким блаженным лицом, что невозможно было не засмеяться.

— Что ж ты делаешь со мной, м-м-м… — замычал он.

И я хотела сказать: люблю, но сдержалась.

Слова сейчас ничего не значили.

Я взъерошила его волосы, поднимая с потного лба. Подула на лоб, остужая.

И пошла в душ.

Не потому, что мне прям приспичило помыться. А потому, что готова была расплакаться.

Я включила воду и разрыдалась.

Ну, почему всё так сложно и несправедливо? Невовремя. Невпопад.

Почему нельзя, чтобы он просто остался? В моей постели, в этом городе, в моей жизни.

Почему просто не начать сначала? Прямо сейчас, не завтра, не потом.

Почему?

Я не нашла в себе сил вернуться в спальню. Пошла убираться на кухню.

Слышала, что Марк тоже пошёл в душ.

Потом тоже пришёл в кухню. В привычных домашних штанах и футболке он был таким родным и домашним, что щемило в груди.

— Я что-то сделал не так? — спросил он.

Я закрыла воду.

— Сейчас или вообще?

— Сейчас, — он подал мне полотенце. — Что я сделал не так вообще, я и так знаю.

— Не знаешь. Завьялова беременна.

— Что? — смотрел он на меня не понимая.

— Прости, что испортила тебе сюрприз. Наверное, она хотела бы его вручить как-то понаряднее, но уже как есть.

— Ты уверена?

— В том, что она беременна? Да.

— В том, что это мой ребёнок?

— Марк, — хохотнула я. — Ты меня спрашиваешь? Если бы я была беременна, то точно знала бы от кого. Но у меня есть веские причины думать, что ты причастен.

Он кивнул. И, видимо, пошёл звонить.

— Мне надо уйти ненадолго, — поставил он меня в известность и пошёл одеваться.

Я развела руками. А что я могла сказать?

С трудом преодолев желание собраться и уехать домой, я села в гостиной среди разложенных альбомов и достала телефон.

Диалог с Максом, что он поставил на паузу своим «Понял», так и остался незаконченным.

Но он был в сети.

«Почему?» — написала я.