61. Анна

— Где ты был? — я открыла дверь, потому что Марк позвонил.

— Это тебе, — он вручил мне букет.

— Спасибо. Но хотелось бы объяснений. — Я помахала рукой, разгоняя запах, когда он выдохнул на меня и чмокнул в щёку. — Ты пил?

— Немного. Будешь? — он разулся, скинул куртку и пошёл прямиком к бару.

— Нет, — я проводила его взглядом.

— А я буду. У меня есть повод.

— Стал отцом? — усмехнулась я.

— Нет, — повернулся Марк с бокалом в руках. — Если Завьялова и беременна, то не от меня.

— И ты ей поверил? — спросила я с сомнением.

— Считаешь, она стала бы врать?

Да, это было нелогично. Если бы она врала, то скорее наоборот, о том, что отец её ребёнка Марк, если только… Чёрт! Ну конечно! Зачем ей Марк! Так, галочку поставить, ну мне нос утереть. Она сделала ставку на большее.

Я рухнула на диван. Придавила одну из кошек, та с воплем сбежала.

— Ты не рада? — удивился Марк. — То есть, я понимаю, что радоваться тут нечему, я идиот, но всё же не настолько, — он с облегчением выдохнул и влил в себя виски.

— Я рада, что это не ты, если тебя это радует, но расстроилась из-за человека, которому она, видимо, готовит сюрприз.

— То есть если бы это был мой ребёнок, ты сказал бы то же самое: мне жаль, если тебе жаль. Но тебя это никак не трогает? Другими словами, тебе плевать, — завёлся он.

— Ты переспал с моей подругой, а теперь обвиняешь меня в равнодушии? Заметь, я даже не называю это изменой, потому что мы развелись, и твоё право — распоряжаться своим членом, как вздумается. Но я подумала, что Зина красивая баба, и ты хорош собой, у вас могли быть красивые дети. Мне даже немного жаль, что этот ребёнок не твой, — конечно, преувеличила я.

Ни хрена мне не жаль! Просто маленькая женская месть: слишком уж он доволен.

— Ты серьёзно? — взмахнул руками Марк.

— Абсолютно, — я встала, чтобы поставить цветы в воду. — Думаю, и твоя мама бы обрадовалась. Или мне можно говорить только то, что ты хочешь слышать?

— Моя мать сейчас думает только о том, как бы выжить. Ей надо справиться с болезнью, оклематься после операции, пройти ещё курс химии, меньше всего её сейчас волнуют внуки.

— Возможно, у неё был бы стимул, — я развела руками и пошла набирать воду в вазу.

— И нет, тебе можно говорить не только то, что я хочу услышать, — сказал Марк. Пока я подрезала стебли, он переоделся и налил себе ещё. — Но ты понятия не имеешь, что именно я хочу слышать.

— Тебе не кажется, что мы опять ругаемся? — спросила я спокойно.

— Мне кажется, мы два часа назад переспали. И это… неужели для тебя и это ничего не значит?

— Значит, — пожала я плечами. — Хороший секс.

— И всё?

— Ну, это приятно, — я сделал вид, что задумалась. — Мне понравилось. Спасибо!

— Спасибо?!

— Марк, ты прилетел не ради меня, а ради мамы. И очень скоро улетишь обратно. Да, для меня это ничего не значило, и, если хочешь, ничего не изменило.

— У тебя кто-то есть? — спросил он и стиснул зубы.

Ох эти его играющие желваки! Эта смертоносная ревность.

— Мне кажется, тебя это не касается.

— Теперь касается. Ты со мной спишь.

— Ой, прости, что прежде чем раздвинуть ноги, не подписала «неконкуренцию», или как назвать соглашение, что я обязуюсь не устраиваться на аналогичную должность к другому членодателю. Но вроде мы это и не обсуждали. Поэтому давай закроем тему. Мы чудесно провели время и ничего друг другу не должны. И налей мне уже чего-нибудь, — махнула я рукой. — Теперь и я хочу выпить.

Я вернулась на диван. Подвинула к себе открытый альбом.

Нет, тебе не будет легко, Марк. Не потому, что мне сказали об этом два мужика за последнюю неделю. Не потому, что я решила следовать их советам, хотя уверена, они ценные.

Я пришла к этому выводу до них. Я не буду выдавать себя за другого человека.

Я изменилась. Теперь я так живу. Так чувствую.

Если я нравлюсь тебе такой — дерзай, если нет — я найду того, кому нравлюсь.