62

— Это вы где? — показала я на фото.

Марк, его отец, мать и развалины какого-то древнего города.

— В Эфесе, — Марк подал мне бокал шампанского и сел рядом. Бордо запрыгнула к нему на колени. Я давно заметила, она любила его больше всех. Он запустил пальцы в мягкую шёрстку кошки. — Мы с тобой до него не доехали, — обратился Марк ко мне. — Храм Артемиды — одно из семи чудес света, как раз находился в Эфесе. Но это не он, — показал на фотографию, — это библиотека Цельса. А это публичный дом, — показал на соседнюю фотографию. Считается выражение «пойти налево» пошло отсюда: из библиотеки к публичному дому как раз налево.

Я засмеялась, больше над Марком, чем над историей, перевернув страницу альбома.

— Ты здесь такой смешной. Сколько тебе, тринадцать?

— Двенадцать.

— Ты очень похож на отца.

— Ты эти фото уже видела.

— Да, — машинально кивнула я. И подумала, что Эфес я тоже где-то видела совсем недавно. — Тебе запомнилась та поездка?

— Особенно тем, что мы просто путешествовали. Обычно мы приезжали к отцу туда, где он работал. Но видели его не чаще, чем здесь. Он настолько уходил в свой текущий проект, что ни о чём другом ни думать, ни говорить не мог. Да и не хотел. Я чувствовал себя лишним. Ты в чём-то похожа этим на моего отца. Ты настолько увлекаешься, что ничего не замечаешь, кроме своей работы.

— Неправда, — возмутилась я, отхлебнув шампанского.

— Правда, — улыбнулся он и обнял меня за плечи. — Но это мне в тебе и нравится.

— Да неправда, Марк! Я никогда настолько не увлекаюсь, — убрала я его руку.

— Откуда же я знаю про все твои проекты?

— Потому что я тебе рассказываю.

— А почему ты мне рассказываешь? — спросил он и сам ответил: — Потому что тебе это интересно. Ты этим живёшь, погружаешься, дышишь. Для тебя это творчество, магия, волшебство, а не просто способ зарабатывать деньги. Я горжусь тобой и по-доброму завидую, что ты выбрала работу, которая приносит тебе удовольствие.

— А чем бы ты хотел заниматься?

— Да тем же, чем занимаюсь. Я не к тому, что моя работа мне не нравится. Мне не нравится эта грёбаная стажировка. Так над чем ты работаешь сейчас?

— Я работаю над проектом «продай непродаваемое». И мы опять говорим обо мне. Давай о тебе, Марк.

Держа в руке бокал шампанского, я неудачно перехватила альбом и из него вылетела фотография.

Марк нагнулся.

— А это-то здесь зачем? Господи, мама! — возмутился он и поспешно сунул фото в другой альбом.

Я подумала, Марк, наверное, там с голой писькой, он так смутился, что даже покраснел. Или это от виски? Оттого что резко наклонился? Или это не смущение?

— Только не о работе, ладно? — сказал он с нотками раздражения в голосе.

— Хорошо, — легко согласилась я. — Почему ты смотрел именно эти фотографии? — показала на альбом.

— Я уже ответил. — Хм!.. Случайно выпавшая фотография его разозлила. — Это было единственное наше путешествие.

— И всё же. Это не мамины фото. Это те, где вы все вместе, втроём, — наверное, подталкивала я его к ответу, но мне было важно сейчас поговорить не о чёртовом снимке, а развеять его сомнения насчёт мамы, если они были.

— Мне кажется, она хотела уйти за отцом. Поэтому скрывала. Поэтому дотянула до третьей стадии рака. Я не знаю, почему передумала, но она хотела, — сказал Марк уверенно.

— Потому что они поссорились и не успели помириться?

Не знаю, хотела бы Елена Сергеевна, чтобы сын знал правду о той ссоре, особенно сейчас, когда операция прошла хорошо, но я решила не рассказывать. Если захочет, пусть она сама.

— Она знала, что ты так подумаешь, поэтому просила передать тебе: нет. Она не хотела, Марк. Просто так вышло.

На лице у него было написано «И ты ей поверила?», но вслух он этого не сказал.

— У меня есть для неё кое-что, — Марк встал, пересадил кошку на диван и вернулся со свёрнутым листком бумаги в руках. — Я хотел ей отдать раньше, но всё не находил повода. Хотел оставить ей в больнице, но тогда она поймёт, что это был я.

— Она и так поймёт, Марк.

— Но не будет в этом уверена. Скажи, что я нашёл его в книге. Той, что она так и не смогла закрыть. Если понадобится, скажи, что оставил у тебя, в своих вещах.

— Я не буду врать, если она спросит.

— Хорошо. Я не знаю, где и когда отец это написал. Почему вырвал лист и откуда: из дневника или это материал статьи, или незаконченное письмо, а может, он написал матери записку и оставил в книге, прежде чем отправиться в свою последнюю поездку. Но там именно то, чего она так и не услышала.

Я приняла из его рук записку бережно, как драгоценный дар. Развернула.

«Когда люди делают друг другу больно, мало сказать: «Прости». Надо услышать: «Прощаю».

И я говорю: «Прости».

И отвечаю: «Прощаю».

Ни добавить, и ни убавить.

Я сглотнула ком в горле.

— Когда мне её отдать?

— Когда сочтёшь нужным, — ответил Марк. — Пойдём спать.

— Подожди, — положила я записку в карман. — Ты сказал: «Тогда она поймёт, что это был я». Ты что больше в больницу не поедешь?

— Не поеду, Ань, — вздохнул Марк. — Она не хотела, чтобы я знал. И я не хочу, чтобы она знала, что я приезжал.

— Но она будет рада тебя видеть.

— Возможно. Но сидя там в больнице у её кровати, я подумал, что был не прав. Что надо уважать решения других людей, даже если они нам не нравятся или кажутся неправильными, — он развёл руками. — И ты не обязана за ней ухаживать. Это тяжело. Давай я найму сиделку.

— Нет, Марк. Меньше всего ей сейчас нужен чужой человек рядом. Я справлюсь. Я уже договорилась о свободном графике на работе. Сказала маме. Если что, она поможет. Я даже съездила с твоей мамой «на объект». Так что, можно, сказать, я теперь отвечаю ещё за один ремонт. Хорошо, что у меня есть опыт, — улыбнулась я.

— Хорошо, — улыбнулся он и привлёк меня к себе.