24

Следующим утром, улыбаясь золотым лучам в яркой листве, я отправилась принимать зачет у студентов непрофильных, то есть не целительских факультетов.

Я шла, радуясь хорошему настроению, стараясь не думать о вчерашнем закате. Что бы ни случилось, самое страшное уже позади! Потому что у герцога Морана нет невесты…

Студенты, увидев меня, попытались слиться со стенами. Интересно, чего они так испугались? Моего хорошего настроения?

— Доброе утро! — улыбнулась я им. — Рада вас видеть. Прошу! — распахнула двери свободной аудитории.

Сзади раздался тяжелый вздох.

Усадила всех по одному — радовало то, что большей части первого курса здесь не было. Следовательно, историки и искусствоведы, которых я обучала, участвовали в ликвидации эпидемии — и получили сессию автоматом. Итого — четыре человека из потока историков и одиннадцать — из потока искусствоведов. А вот и дипломаты — факультет международных отношений. Все, кому я не поставила зачет летом. Ну что ж. Начнем, пожалуй.

— Итак, — оглядела я двадцать шесть человек, жаждущих получить свой зачет. — Сейчас по одному подходите ко мне, берите листочек, на котором задание с чрезвычайной ситуацией. Ситуации те же самые, что мы отрабатывали на семинарах. Пятнадцать минут готовитесь — потом вместе с тетрадью, где записаны лекции, контрольным и рефератом — ко мне. Вопросы?

— А почему мы должны догадываться, какие темы рефератов? — поднялся один из студентов факультета международных отношений. — Тем не было. Значит, мы не обязаны приносить рефераты.

— Ну конечно же, вы не обязаны, — подняла я ладони. — Вы не обязаны учиться. Я не обязана ставить вам зачет. Следовательно, вас отчислят — и на этом все.

— Какой последний срок сдачи рефератов? — пискнула девица.

— Вообще-то он был сегодня. Но исключительно моей доброй волей я могу отложить нашу встречу еще на два-три дня. Я все равно в университете — почему бы нам не встретиться чуть позже. Я выясню у администрации, насколько это возможно. Итак. Все, у кого есть тетради, рефераты и контрольные, прошу за заданиями. Остальные — на выход. И ждите меня в коридоре. Когда я освобожусь — займусь вами.

Кто бы сомневался. Мои любимые дипломаты потянулись к выходу.

Остальные пошли ко мне.

— Вы нарушили наши права! Тем рефератов и заданий по контрольным не было на кафедре!

— Вы знаете, — ответила я упрямому борцу за права угнетенных студентов, — я бы могла обратить ваше внимание на то, что у вас есть лишь одно право — учиться. Но…если вы, проведя в этих стенах год, до сих пор этого не осознали… То возникает вопрос: а что вы тут делаете?

— Да как вы смеете?

— Это вы как смеете приходить неподготовленными? — холодно и спокойно спросила я. Все-таки тесное общение с аристократами идет во благо. Раньше бы я разволновалась, сорвала бы голос, а сейчас лишь высокомерно цедила слова — точь-в-точь наш ректор в гневе. — Как вы смеете повышать голос на преподавателя?

— Можно подумать, преподаватель, — скривился молодой человек. — Все знают, как ты тут оказалась. И как свою правоту перед императором доказывала.

— Остановитесь, милорд. Это уже не просто дерзость. Это неуважение к императорскому суду, — тихо проговорила я. — И вам прекрасно известно, что в аудиториях во время проведения экзамена идет запись.

Тут я поняла, что студентов возле молодого человека нет. Все они исчезли в неизвестном направлении. Понял это и он. Замер.

— Рекомендую вам успокоиться, — посоветовала я. — И подумать вот над чем: в университете у вас нет врагов. Ни у кого из преподавателей нет задачи вас унизить или оскорбить. Есть задача выучить. Но вот вопрос — почему вы упорно сражаетесь с преподавателями, чтобы этого избежать?

Выбралась я к своим любимым змеям лишь во второй половине дня. Увлеклась, пытаясь выделить вещество, что улучшает яд и блокирует магию целителей. Ясно было одно — и со змеями, и с изумрудными клещами — работали с помощью магии. Но хотя бы след вещества должен был остаться!

«Надо бы проконсультироваться с милордом Швангау», — подумала я.

И тут ко мне в лабораторию постучали.

На пороге я обнаружила секретаршу нашего ректора.

— Пойдемте, скорее! — сказала она.

Мне стало не по себе. Что-то такое уже было.

— Не переживайте. Это хорошие новости, — обнадежила меня госпожа Миррова и улыбнулась, ободряя.

Поскольку мне было сказано — спешить, я отправилась к милорду Швангау как есть — в брючном костюме целительницы из мира принцессы Тигверд. Кстати, надо будет попросить еще один…

В кабинете ректора выяснилось, что у нас с секретарем было абсолютно разное представление о «хороших новостях».

Мужчину и женщину, сидящих рядом с герцогом Мораном, я уже видела. Правда, было это всего один раз. Через несколько дней после гибели моих родителей. Но я запомнила. На всю жизнь запомнила…

Мои бабушка и дедушка — родители мамы. Миледи и милорд Брайс. Они отреклись от собственной дочери, когда та вышла замуж за человека, не подходящего ей по статусу.

— Добрый день, Рене, — поздоровался со мной милорд Брайс, оставаясь, впрочем, сидеть. Миледи Брайс, увидев, что на мне надето — и вовсе поджала губы.

Довольная улыбка на губах нашего ректора, с которой он поднялся, чтобы поприветствовать меня, как-то завяла.

— Миледи, милорды, — склонила я голову в приветствии.

— Миледи Агриппа. Прошу вас, — милорд Швангау подошел ко мне и подал руку.

Ректор проводил меня к столу. Усадил в кресло.

Родственники молчали.

Они точно так же молчали тогда, много лет назад, когда к ним привезли осиротевшую внучку. Сослуживцы отца посчитали, что мне лучше всего будет с родными людьми. Что бабушка и дедушка, оплакивая дочь, найдут утешение в заботе о родной кровиночке.

Как же, как же…

Милорд Швангау уселся на свое место и стал наблюдать — как обычно — прикрыв глаза.

— Простите за бестактность, — начала я. — Но… Чем обязана?

— Действительно, дурно воспитана… — протянула миледи Брайс. — Не зря мы ей отказали от дома.

— Дорогая, успокойтесь, — заявил ее супруг. — Необходимо снисходительно относится к чужим слабостям.

Потом он повернулся ко мне, осмотрел меня внимательно и торжественно заявил:

— Мы готовы принять вас в семью, Рене. Конечно, над вашим поведением и манерами придется много и тщательно работать, но… Думаю, мы сможем. Все вместе. И ты, и мы. Будем очень, очень стараться. Не так ли?

— Наше участие в твоей судьбе простирается так далеко, что мы нашли тебе жениха, — продолжила миледи Брайс. — И он согласен заключить с тобой законный брак. И это — несмотря на отсутствие хоть мало-мальски приличной репутации. Надеюсь, ты сможешь это оценить в полной мере…

— Как же я понимаю маму, — пробормотала я.

— Сдержанность и приличие, — торжественно провозгласила моя родственница.

— Миледи Агриппа, — отмер милорд Швангау, который с начала выступления моих родственников никак не реагировал на происходящее. — Думаю, вы можете быть свободны. Достаточно.

Поднялась. Вышла, не прощаясь.

Быстро дошла до лаборатории, стараясь не бежать — зачем мне лишние разговоры. Хотелось запереться — и никого-никого-никого не видеть. Очень долго.

Но… возле двери ждал Генри. С еще одним букетом цветов.

— Рене… — начал он. Потом осмотрел меня и проговорил. — А почему ты в таком виде по территории университета ходишь? Ладно там, где тебя никто не видит…

— Уходи.

— Но я хочу помириться.

— А я не хочу! Не мириться. Ни общаться. Ни видеть. Мы расстались. Все кончено.

— Не понимаю. Ты же говорила, что любишь меня?

— Генри…Ты, действительно, думаешь, что любовь может выжить после такого предательства?

— Когда любишь — прощаешь все, — заявил мой бывший жених.

А я задумалась. Как же так? Не разглядеть трусость, мелочность, склонность к дешевой патетике, неумение защитить? Любила ли я его? Или просто радовалась тому, что кто-то обратил на меня, безродную, огненно-рыжую, внимание? Я сама. Сама виновата! Почему не ценила себя? Не задумывалась о том, кто я, что я, и, главное — чего я хочу? Каким должен быть человек, который будет со мной рядом? Действительно ли я люблю?

Нет! Мне было не до этого. Но все изменилось. Слышишь, Генри Бриггс? Теперь я знаю, и чего стою, и…кого люблю.

Молча, я развернулась к двери, положила ладонь на специальную выемку.

— Ты об этом еще пожалеешь, — прошипели мне вслед.

Стало смешно.

— Хочешь мне помочь? — я развернулась и посмотрела бывшему жениху прямо в глаза.

Это случилось. Наши глаза встретились. Встретились по-настоящему. Как раньше…

— Конечно! — Генри улыбнулся, и от этой его улыбки у меня кровь застучала в висках от гнева…

Я влетела в лабораторию, открыла террариум с мумамбой шипохвостой, выхватила змею, слегка надавив на средний шип ее хвоста, от чего змея стала шипеть и выворачиваться, но я ее держала, не сводя глаз с мужчины, которому когда-то сказала: «да».

— Рене! — Бриггс, побледнев, бросился к выходу, — Прекрати! Что ты делаешь, ненормальная! Засунь ее обратно, она же смертельно ядовитая!

— Не подержишь? Мне надо подоить… — я улыбнулась.

— Ты в своем уме! Ненормальная…

— Да, я ненормальная! И если ты еще раз нарисуешься у меня на пути, я выпущу их всех, понял?!

Несколько секунд мы еще смотрели друг на друга, а потом мой бывший жених развернулся и вышел.

— Хорошего вам дня, господин Бриггс, — прошептала ему в спину, из последних сил удерживая змею.

Убрала мумамбу шипохвостую, поблагодарила за помощь, попросила прощения за беспокойство и за то, что надавила на шип. Настроилась на работу.

Не прошло и часа, как в дверь снова постучали. Сначала осторожно, потом — требовательно.

Прислушалась к себе — и решила проигнорировать. Я ра-бо-та-ю! И видеть никого не желаю.

Стук повторился. Громче. Чаще. А потом дверь осыпалась щепками — и ко мне в лабораторию ворвался герцог Моран.

— Рене! Что с вами?

— После новостей, которые вы посчитали «приятными»? — насмешливо спросила я. — Ничего.

Ректор ничего не ответил. Милорд все время озирался по сторонам, как будто искал что-то. Не знаю, что уж он там планировал обнаружить — я работала. Когда этот факт до него дошел — он заговорил. Уже спокойно:

— Простите меня, Рене. Я, правда, посчитал, что вам приятно будет восстановить общение с родственниками. Не ожидал, что они…такие.

— Нормальное поведение титулованных дворян, — пожала я плечами. — Я привыкла.

— Рене, — обиженно посмотрели на меня. — Вот скажите, разве я так себя веду?

— Нет, — ответила я.

— А известные вам аристократы?

Я вспомнила императора Тигверда и его спутников. То, как принц и барон мыли в реке посуду… И отрицательно покачала головой.

— Тогда, может, не стоит оценивать людей с точки зрения их происхождения?

— Может быть, и не стоит. Но высокомерия и чванства в моей жизни было достаточно.

Он тяжело вздохнул:

— И в моей.

— Почему вы не заступились за меня? — вырвалось…

— Я боялся, что убью ваших родственников, — опустил голову герцог, словно у меня было право задавать подобный вопрос. — Пришлось брать под контроль магию.

— Они выставили меня из дома, когда погибли родители. Ни разу не поинтересовались моими успехами. Да и сейчас явились только потому, что им в головы пришла какая-то дикая идея о моем замужестве.

— Простите меня. Я знал, что вас воспитала бабушка — вы сами говорили. Вы… с такой тоской рассказывали о том, что она умерла. Я подумал, вам станет легче, если рядом будет кто-то родной…

— В моем случае люди, не родные по крови, становятся родными. Видимо, такая судьба.

— Грустно, но это часто бывает, — улыбнулся мне герцог Моран. — История моей семьи — тому подтверждение. Мы даже с братом не общаемся. Когда надо провести спецоперацию — сотрудничаем блестяще. Это даже принц Тигверд признает, а он меня откровенно недолюбливает. Но общаться с братом… не можем. Не получается. Или просто не умеем.

— Я не хочу их видеть, — посмотрела в синие глаза.

— Они предупреждены об этом. И больше вас не побеспокоят.

— Вы так в этом уверены? По-моему, они настроены решительно. Что ж там за родственник такой, которому жена так срочно понадобилась?..

— Никаких женихов! — отрезал ректор.

Я улыбнулась.

— Рене, послушайте. Вы, как мне кажется, не понимаете до конца своего теперешнего положения, — маг взял себя в руки и заговорил спокойно. — Ваши родственники…

— Они дворяне.

— Вот именно! Мелкопоместные дворяне из провинции. А вы — баронесса. С дарованными императором землями и очень неплохим состоянием.

— Состоянием? — удивилась я.

— Земли вокруг вашего леса. Все, кто там живет — ваши арендаторы.

— Ух ты… — я ушам своим не поверила. — Значит, я смогу дать денег Мелани, чтобы она выучила своих дочек!?.

— Можно совет?

— Конечно.

— Дайте ей возможность заработать эти деньги.

— Как?

— У нее лавочка с травами? Пусть перебирается в столицу. Добавьте вашего варенья — и успех гарантирован. Его величество с удовольствием окажет протекцию, это я беру на себя. Также распоряжусь, чтобы организовали выгодную аренду. Некоторые дома, примыкающие к стене университета — до сих пор собственность нашего учебного заведения. Так что…

— А еще — лимарровую наливку… — подумала я вслух.

Милорд Швангау рассмеялся:

— И деревенский самогон! Думаю, он составит достойную конкуренцию гномьему! А это, между прочим, любимый напиток императора!

Я задумалась. Потом поняла, что ректор приблизился очень-очень близко, взял меня за руку и спросил:

— Вы поужинаете со мной?

— Хорошо, — смутилась я. — Только…

— Что?

— Мне бы не хотелось никуда идти.

— Я распоряжусь, Жаннин накроет в столовой. Дома.

Я кивнула. Милорд Швангау поклонился — и хотел было уйти, но тут мы оба обнаружили, что дверь в мою лабораторию… Ее просто не было.

— А у меня яды, — задумчиво проговорила я. — Змеи… Яды — в сейфе, конечно. Змеи — в террариумах. Но без входной двери нельзя.

— Вот ведь… — смутился ректор. — Я пришлю рабочих, дверь вставят. Выдам распоряжение бытовикам — зачаруют. Да и я сам. Добавлю защиты — так спокойнее.

— Договорились.

Он протянул мне свою руку. Я осторожно вложила в нее свою. Он склонился и поцеловал ее. Я почувствовала, как подрагивают мои пальцы.

— Знаете, раньше я думал, что не умею бояться, — вдруг тихо проговорил он. — А теперь понял, что страшусь потерять вас. Рене, я понял, что…

— Прошу прощения, — раздался рокочущий голос, — а что происходит в университете? На миледи Агриппу — что — снова напали?

Мы с удивлением посмотрели на непонятно откуда взявшегося возле моей лаборатории принца Ричарда Тигверда.

— Бывают же такие дни… — пробормотала я.

— Какие? — с любопытством спросил у меня старший сын императора.

— Нежданных встреч, — ответила я.

— На миледи Агриппу никто не нападал, — нахмурился милорд Швангау и нехотя выпустил мою руку. — Дверь вынес я. Миледи Агриппа не открывала. Перед этим ее огорчили. Я хотел убедиться, что с ней все в порядке.

— Кто посмел огорчить? — подобрался принц.

— Я думаю, эта ситуация уже разрешилась, — мне пришлось вмешаться.

— Не думаю, что эти люди побеспокоят миледи снова, — кивнул милорд Швангау.

— Хорошо. Но если понадобится моя помощь…

— Спасибо, ваше высочество, — с чувством ответила я.

Не то, чтобы я собиралась обращаться — но приятно. Стихии бывают щедры…

— Много чести для них, — недовольно проворчал милорд Швангау.

— Милорд Швангау, вы позволите мне поговорить с миледи?

Я посмотрела на Ричарда Тигверда уже раздраженно. Если ему надо поговорить со мной — с какой это радости он у милорда-ректора-герцога спрашивает разрешения.

Милорд Швангау поклонился. И удалился, оставив нас вдвоем.

— Вам будет удобно говорить в лаборатории? — спросила я.

— Вы же все равно не уйдете отсюда, пока дверь не починят, — иронично сказал он.

— Но я же вежливый человек.

— Безусловно.

Я провела его в кабинет и замерла, не зная, как поступить по этикету. Кабинет был мой, но он — сын императора. Кто кому предлагает усесться? Кто должен это делать первый?

— С вами все в порядке? — вдруг спросил у меня его высочество. — У вас странное и несчастное выражение лица.

— Да. Просто я запуталась в этикете.

— Вы — дама, — правильно понял меня принц Тигверд и стал пояснять. — Следовательно, вы приглашаете меня присесть — и делаете это одновременно со мной.

— Отлично! — обрадовалась я. — Теперь понятно, что делать. Садитесь, пожалуйста! Так, теперь надо подгадать момент, когда это необходимо будет сделать и мне.

У нас получилось. Я улыбнулась, довольная собой.

— Вы можете себе позволить нарушение протокола, — сообщил мне принц Тигверд.

— Могу, — кивнула я. — Но не хочу. Теперь осталось решить, кто заговаривает первым?

— Наверное, я, — улыбнулся сын императора. — Это же я пришел к вам с просьбой.

— Слушаю вас.

— Понимаете… — вдруг смутился он. — Я пришел к вам просителем. И даже не знаю, с чего начать. Миледи Агриппа, я предлагаю вам поддержку любых ваших начинаний на государственном уровне.

Я уставилась на него в изумлении.

— Не понимаю, — честно сказала я. — Какая поддержка? Каких начинаний? Что вы вообще от меня хотите?

— Чтобы вы запретили Веронике работать, — честно ответил мне принц.

— Кому? — я так удивилась, что даже не сообразила, что его высочество говорит о своей беременной жене.

— Нике! — рыкнул он. И сразу стал пояснять. — У нее всегда крайняя загруженность! Она всегда занята. И все время говорит: «Ну, что же делать, это только когда номер идет в тираж!»

Я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться! Принц Тигверд очень похоже изображал свою супругу…

— А это «только» у нее два раза в неделю! По пятницам и вторникам! А вчера я ее вообще из типографии на руках уносил! В следующий раз я там просто все спалю!

И он печально посмотрел на меня, явно ища сочувствия и поддержки.

— Вот уж не думала, что ваша жена работает, — пробормотала я. — А чем она занимается?

— Журнал «Имперская сплетница» и газета «Имперская правда» принадлежат ей, — печально сообщил мне его высочество. — Но и это еще не все! Она советник его величество в вопросах пропаганды. И еще что-то связанное с детскими приютами.

— С ума сойти!

— Вы знаете, я — наверное — даже не против, когда жена работает. Ее деятельной натуре есть, где развлечься. Но! Не тогда, когда это по двенадцать часов в сутки. Или шестнадцать — как вчера! И не тогда, когда она ждет ребенка.

— Так скажите ей об этом.

Он посмотрел на меня, как на чудовище с десятью головами.

— Что? — ответила я ему.

— Она или смеется. Или злится. Или и то, и другое. Если я настаиваю — может заплакать. Вчера я рассвирепел и сказал, что запру ее.

— И что вам ответили?

— Рискни, — невесело усмехнулся он.

— А как она себя чувствует?

— Говорит, что нормально.

— Я завтра осмотрю вашу супругу и посмотрю, что можно сделать. Но… Если ее деятельность делает ее счастливой, может, не надо столь негативно к ней относиться?

— Мне страшно каждый раз, когда она покидает поместье, — признался мне принц Тигверд. — Страшно, несмотря на охрану, артефакты и мою защиту.

— Хотите, я пропишу вам успокоительные?

Он замер — и я поняла, что принц Тигверд рассердился. Но спустя мгновение огненный маг неожиданно сдался:

— Наверное, придется.

Уже уходя, Ричард Тигверд обернулся:

— Вы считаете, что у мен невроз? Что я…необоснованно…

— У вас действительно невроз. Безусловно, он имеет под собой вполне понятные причины. Врагов и у империи, и у вас предостаточно. Вопрос в том, как убедить вашу супругу — а беременность делает женщин еще более несговорчивыми, чем обычно. Как уговорить вашу жену принять вашу заботу. И как не сделать эту заботу … навязчивой.

— Когда император запер ее во дворце — ее жизни грозила опасность — она просто сбежала, — пожаловался мне принц Тигверд.

— В ее теперешнем состоянии она еще более мнительная. И если работа делает ее счастливой, то… Надо как-то договариваться.

— Вы поможете мне?

— Я постараюсь. Но… Не думаю, что удастся уговорить принцессу Тигвверд совсем отказаться от ее деятельности. Если бы меня принудили оставить работу — я была бы несчастной.

— Значит, надо попробовать сделать так, чтобы она больше отдыхала.

На этом мы и распрощались. Его высочество вернулся к своим заботам — о безопасности империи, а я — к своим, то есть к яду болотных гадюк.