Глава 10 · ДЕД

Март в Приозёрске — это не весна. Это просто зима, у которой закончились силы.

Снег лежал грязный, ноздреватый, перемешанный с угольной крошкой и собачьим дерьмом. Днём с крыш капало, а к вечеру подмораживало, и на карнизах вырастали острые, как ножи, сосульки. Ветер дул с озера, сырой, пронизывающий до костей, от которого не спасали ни ветровка, ни свитер, ни даже одеяло, под которым Егор спал, свернувшись калачиком.

Прошло три недели с тех пор, как он вышел из карцера. Три недели, за которые он перестал быть «тем, кто порезал Кривого», и стал просто Чумой. К нему все привыкли. Его место в столовой больше никого не удивляло. Мелкие бегали к нему со своими проблемами, и он старался решить их, где-то словом, где взглядом, а где и коротким тычком под рёбра, если по-другому не понимали. Он не был жестоким, но и добреньким не был. Он был справедливым. И этого оказалось достаточно.

Кривой всё ещё был в больнице. Шнырь, у которого везде были уши, принёс слух: рана гноится, врачи говорят про заражение, может, ещё даже на месяц оставят, а может, и в область переведут. Егор слушал молча, кивал, но внутри понимал: это ничего не меняет. Кривой вернётся. Рано или поздно. И тогда всё решится.

[Система: Статус Кривого: Госпитализирован. Ориентировочный срок возвращения: 4–6 недель.]

[Эффект заточки «Грязная рана» активен. Заживление замедлено в 3 раза.]

А пока он жил. Учился. Наблюдал. Ждал. И набирался сил.

Каждый день он взял за правило отжиматься от пола. Десять раз утром и столько же вечером. Потом начал ходить на турник во дворе, ржавый, скрипучий, но вполне пригодный для этого не хитрого дела. Мелкие сначала просто смотрели. Потом к его тренировкам начал подключаться Шнырь. Через неделю Чума заметил, как за ним повторяют другие. Не рядом, в сторонке, по одному, по двое, они даже вычислили примерное время и иногда стали приходить чуточку раньше.

[Система: Навык «Физическая подготовка» — прогресс 10%.]

[Эффект: +0.5 к Силе (скрытый прогресс). До повышения: 90%.]

Так текли однотипные дни. Но один из них стал для него особенным.

День начался с криков во дворе.

Егор как раз закончил подход на турнике и стоял, вытирая потные ладони о штаны, когда услышал шум. Грубые голоса, чей-то вскрик, смех. Он обернулся.

У турников, на дальней стороне двора, где снег уже сошёл и обнажилась пожухлая прошлогодняя трава, собралась небольшая толпа. Трое старших пацанов, не из их спальни, из второго отряда, с третьего этажа, отогнали мелких и теперь вразвалочку прохаживались вдоль перекладин, как хозяева.

Главного среди них Егор узнал сразу. Крест. Пацан лет шестнадцати, коренастый, с татуировкой креста на костяшке правого кулака, кривой, самодельной, выколотой иглой и затёртой синькой. Одет в чёрную «бомберку» с чужого плеча, на ногах, тяжёлые рабочие ботинки. С ним двое других, немного помельче, но тоже старше Егора года на два-три.

— Слышь, мелюзга, — говорил Крест, лениво пиная ногой чей-то брошенный кед. — Турники теперь наши. Хотите заниматься будите платить. Понятно?

Конопатый, Шнурок и ещё пара пацанов из седьмой спальни, жались в сторонке. Конопатый попытался что-то возразить, но получил тычок в плечо от одного из подручных Креста и замолчал, втянув голову в плечи.

Егор накинул куртку и неторопливо пошёл к турникам. Шёл не быстро, но и не прячась. Прямо, глядя перед собой.

[Система: Обнаружена новая социальная группа: Второй отряд, 3-й этаж.]

[Лидер: Крест. Уровень угрозы: Средний. Статус: Территориальная экспансия.]

— Эй, — сказал Егор, подходя. — Турники общие. Отойди от них.

Крест обернулся. Смерил его взглядом, медленно, снизу вверх. Ухмыльнулся. Двое его подручных переглянулись и тоже заулыбались.

— Слышь, пацан, ты кто такой? — спросил Крест. Голос у него был низкий, с ленцой. — Чё-то я тебя не знаю.

— Плохо, что ты не знаешь. Меня зовут Чума.

— Чума-а-а, — Крест растянул слово, пробуя на вкус. — Это ты, что ли, Кривого порезал? Слыхал. Только Кривой — он дурак был. А я — Крест. И этот этаж теперь мой. Турники все мои. И мелюзга эта, теперь тоже моя. Понял?

Он сделал шаг вперёд, остановился вплотную. От него пахло потом и дешёвым табаком.

Егор не отступил.

— Первый этаж. Наша территория. Уходите.

Крест ухмыльнулся шире. Повернулся к своим:

— Слышали? «Уходите». Какой вежливый пацан.

Он резко, без замаха, толкнул Егора в грудь. Егор отступил на полшага, но устоял. Внутри что-то напряглось, сжалось в тугой узел. Рука сама дёрнулась к карману, где лежала заточка, но он заставил себя остановиться. Не сейчас. Не при свидетелях. Не на виду у всех. Размахивать ей сейчас глупо.

— Спокойно, — сказал внутренний голос. — Он провоцирует. Ждёт, что ты сорвёшься. Не давай ему этого.

— Ты меня толкнул, — сказал Егор ровно. — Больше советую так не делать.

— А то что? — Крест склонил голову набок, изображая любопытство. — Мамочке пожалуешься?

Один из подручных, высокий, с прыщавым лицом и грязными волосами, зашёл к нему сбоку. Второй, молчаливый, остался сзади, отрезая путь к отступлению.

— Покажи ему, Крест, — сказал прыщавый. — Чтоб знал своё место.

Крест снова толкнул Егора, на этот раз сильнее, целясь ладонью в плечо. Но Егор был готов. Он ушёл вбок, легко, почти невесомо, тело сработало само, на мышечной памяти.

[Система: Проверка Ловкости… Успех. Уворот от атаки.]

Ладонь Креста рассекла воздух. Он по инерции качнулся вперёд и на секунду потерял равновесие.

И тогда Егор ударил.

Коротко, без замаха, как учил его когда-то Витька из прошлой жизни. Кулаком в рёбра, чуть ниже сердца. Не сильно, он не хотел калечить, но удар вошёл точно. Крест охнул, согнулся.

[Система: Удар нанесён. Урон: 4 (смягчённый). Цель: рёбра.]

— Ах ты сука! — выдохнул Крест, выпрямляясь. Лицо его перекосилось от злости. — Вали его!

Прыщавый дёрнулся вперёд, замахиваясь для удара. Молчаливый двинулся слева. Егор прикинул расклад, трое против одного. Он точно не справится, что делать? Доставать заточку?

— СТОЯТЬ!

Окрик раздался сзади, резкий, как выстрел. Все замерли.

От дверей детдома, размахивая кожаной тапкой, бежала Валентина Степановна. Лицо у неё было красное, пучок на голове растрепался.

— Что здесь происходит⁈ А ну разошлись! Крест, опять ты⁈ Марш на свой этаж, пока я тебя в карцер не отправила!

Крест медленно разогнулся. Бросил на Егора долгий взгляд, не испуганный, но уже и не наглый. Оценивающий. Как будто он только что увидел что-то, чего не ожидал.

— Ладно, Чума, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только Егор. — Пока ты по нашим законам ответил. Но это ещё не конец. Ещё пересечёмся.

Он развернулся и пошёл к дверям детдома, не оборачиваясь. Прыщавый и молчаливый двинулись за ним, как привязанные.

Валентина Степановна подошла, уперев руки в боки.

— Чумаков, опять ты? Только из карцера вышел! Что ты за человек то такой? Куда ты, туда драка!

— Я не дрался, — сказал Егор. — Просто стоял.

— Стоял он, — фыркнула она. — Так и стой. А будешь руки распускать, снова в подвал поедешь. Понял?

— Понял.

Она погрозила тапком для острастки и ушла обратно в корпус, бормоча себе под нос что-то про «сорок рыл» и «никаких нервов не хватит».

Егор остался у турников. Конопатый, Шнурок и остальные, смотрели на него огромными глазами. В их взглядах читалось что-то новое. Не просто страх или уважение. Надежда. Как будто они только что увидели, что кого-то из них могут защитить. Кому-то на них не все равно.

— Хорошо, — сказал внутренний голос. — Ты не сломался. И не подставился. Но будь осторожен. Крест — не Кривой. Он поумнее. Он не забудет.

[Система: Бестиарий обновлён: Крест (лидер 2-го отряда). Уровень угрозы: Средний. Статус: Враждебный.]

[Новый конфликт: Противостояние со 2-м отрядом. Текущий статус: Отложенная угроза.]

[Репутация в детдоме: +10. Мелкие пацаны первого отряда признали тебя в качестве защитника.]

Егор поднял с земли чей-то брошенный кед, положил на скамейку. Повернулся к турнику. Подпрыгнул, ухватился за холодную перекладину. И начал подтягиваться — раз, два, три…

— Правильно, — одобрил внутренний голос. — Не останавливайся. Враг увидел твою силу. Теперь пусть увидит твоё упорство.

Мелкие, помедлив, тоже потянулись к турникам. Сначала робко, по одному. Потом смелее. И скоро на ржавых перекладинах уже висело несколько пацанов, старательно пытавшихся подтянуться хотя бы раз.

Егор подтягивался и думал о Кресте. О его ухмылке. О его словах: «Ещё пересечёмся». Об обещании, которое прозвучало как угроза.

На следующий день всё было как обычно. Утро, умывальня, ледяная вода, каша в столовой, школа. На математике его снова вызвали к доске, и он снова решил пример правильно, и учительница снова похвалила его, и Лысый, сидевший через две парты, снова зыркнул на него с ненавистью, но уже без прежней уверенности. После школы был обычный обед. После обеда, такой же обычный «тихий час», который Егор в основном использовал, чтобы лежать и думать.

А потом в спальню вошла Валентина Степановна.

Это само по себе было необычно. В «тихий час» воспитатели никогда не заходили в спальню. В это время у них были свои дела, свои разговоры в учительской. А тут она вошла. Встала в дверях, уперев руки в бока, и обвела спальню взглядом.

— Чумаков, — сказала она. — К завхозу. Быстро.

Егор сел на койке. Завхоз? Он даже толком не знал, кто это. Видел мельком какого-то мужика в ватнике, который иногда проходил по коридору с ящиком инструментов, но никогда с ним даже не пересекался взглядом.

Вся информация которой он обладал, была из рассказов Шныря. Завхоз, это Дед. Смотрящий от «Приозёрских». Человек, который выбирает пацанов для работы на себя. Человек, к которому стремился приблизиться Кривой так и не попал близко в его окружение.

[Система: Внимание. Цель квеста «Путь к Деду» обнаружена.]

[Этап 4: Пройти проверку — активирован.]

— Чего встал? — рявкнула Валентина Степановна. — Сказано тебе — быстро. Шевелись давай.

Он встал, натянул кеды, вышел в коридор. Валентина Степановна уже шла вперёд, и он поспешил за ней. Они спустились на первый этаж, прошли мимо столовой, мимо учительской, свернули в узкий коридор, который Егор раньше не замечал. В конце коридора была обычная дверь, деревянная, обитая дерматином, с табличкой «Завхоз».

— Заходи, — сказала Валентина Степановна и, не дожидаясь, пока он войдёт, развернулась и ушла.

Егор постучал.

— Войдите, — голос был низкий, с хрипотцой, но не старый.

Он толкнул дверь и шагнул внутрь.

Кабинет завхоза был не похож ни на одно помещение в детдоме. Здесь не было казённых стен, выкрашенных в грязно-зелёный цвет, не было облупившейся штукатурки и запаха хлорки. Это был отдельный мирок, маленькая крепость посреди враждебной территории.

На полу лежал ковёр, старый, с вытертым ворсом, но настоящий, с узором из оленей и ёлок. На стене висел гобелен с лебедями. В углу стоял массивный стол, заваленный бумагами, инструментами, какими-то железками. На столе стояла пепельница, сделанная из снарядной гильзы, до краёв полная окурков. Пахло табаком, старой кожей, машинным маслом и ещё… Запах одеколона. Дорогого, взрослого, не того «Шипра», которым поливались местные алкаши, а чего-то другого, с горьковатой, благородной ноткой.

За столом сидел мужчина.

На вид ему было лет шестьдесят, может, чуть больше. Невысокий, сухощавый, в старом, но чистом пиджаке, из-под которого выглядывал воротник клетчатой рубашки. На пальце у него был массивный перстень-печатка с вытертым гербом, который явно видел лучшие времена. Лицо морщинистое, но глаза живые, острые, цепкие. Они смотрели на Егора с интересом, но без враждебности. Как смотрят на незнакомую вещь, прикидывая, чего она стоит и куда её можно пристроить.

— Чумаков, — сказал мужчина. — Он же Чума. Проходи. Не ссы, присаживайся.

Егор сел на стул перед столом. Стул был жёсткий, с прямой спинкой, но сидеть на нём было даже удобнее, чем на койке в спальне.

Мужчина достал из пачки «Беломора» папиросу, закурил, выпустил дым в потолок. Молчал, разглядывая Егора сквозь сизую пелену. Егор тоже молчал. Он уже научился не говорить первым. Это было одно из правил, которые он вывел для себя сам: кто говорит первым, тот уже проиграл.

— Молчи, — подтвердил внутренний голос. — Пусть он начнёт. Он старше. Он смотрящий. Покажи уважение, но не подобострастие.

— Значит, это ты Кривого порезал, — сказал мужчина наконец.

Егор не ответил. Просто смотрел в глаза собеседнику. Жёстко, прямо, не мигая.

— Не бойся, — мужчина усмехнулся, и усмешка у него была странная, не злая, но и не добрая. Скорее, понимающая. — Я не мусор. Я по делу спрашиваю. Кривой, он дурак. Это все знают. Но он был полезный дурак. Дисциплину держал. Порядок наводил. А ты его порезал. Зачем?

— Он мой хлеб жрал, — сказал Егор.

— И всё? Ты резанул человека за кусок хлеба?

— Это мой хлеб.

— Я понял, что твой, но всё же нужно взвешивать, за что и как отвечать. Нельзя же наказывать всех одинаково за разные поступки.

— Он плюнул в мою тарелку. Он хотел, чтобы я на коленях просил не забирать у меня хлеб. Разве этого мало?

Мужчина затянулся, задумался. Кивнул каким-то своим мыслям.

— Хлеб — это святое, — сказал он. — Это я понимаю. А скажи мне, Чума, вот ты порезал Кривого. Думаешь, теперь ты главный?

— Нет, я не говорил, что теперь главный, — ответил Егор.

— А кто же тогда у вас там главный?

— Пока никто. Кривой в больнице. Когда вернётся, тогда и решим.

Мужчина снова усмехнулся. На этот раз в усмешке промелькнуло что-то похожее на одобрение.

— А ты не дурак, — сказал он. — Это хорошо. Дураки здесь долго не живут. Но и ждать возвращения Кривого другие не будут. Вчера тебя уже попробовали на зуб, насколько я слышал.

Егор молчал.

Он потушил папиросу в гильзе, откинулся на спинку стула. Сложил руки на животе.

— Меня зовут Семён Григорьевич. Но здесь меня зовут просто Дед. Я завхоз. Слежу, чтобы крыша не текла, чтобы трубы не лопались, чтобы жратва была у всех. Но это так, для отвода глаз. На самом деле я смотрящий. От «Приозёрских». Слышал про таких?

Егор кивнул. Шнырь рассказывал. «Приозёрские», это местная банда, держат рынок, несколько ларьков, пару кафе. Не самые крутые в городе, но и не мелочь какая.

— Ты вроде не дурачок, не против, если я с тобой поговорю прямо? Как с мужиком.

Егор снова кивнул.

— Смотри. Детдом, это моя территория. Для нас это кузница кадров, — продолжал Дед. — Пацаны отсюда почти все особенные. У них нет ничего. Ни дома, ни семьи, ни будущего. А когда у человека ничего нет, он готов на всё. Это иногда бывает ценно. Я некоторых беру к себе. Учу. Даю работу. Помогаю заработать деньги.

Он замолчал, давая Егору время переварить сказанное. Егор тоже молчал. Он уже понял, к чему идёт разговор.

— Кривой хотел на меня работать, — сказал Дед. — Он думал, что если будет держать всех в страхе, я его замечу и возьму. Я заметил. Но не взял. Потому что он дурак. Жестокий дурак. Он ломал людей просто так, для удовольствия. А это неправильно. Ломать нужно с умом. Только тех, кто мешает. И только тогда, когда это нужно. А он ломал всех подряд. Такие долго не живут.

Он подался вперёд, упёрся локтями в стол. Глаза его стали ещё острее, ещё цепче.

— А ты, Чума, ты другой. Я за тобой наблюдаю. Ты умеешь думать. Ты не стал мстить Лысому. Не стал гнобить мелких. Не стал занимать койку Кривого. Ты ждёшь. И это правильно. Потому что тот, кто умеет ждать, тот умеет жить.

Он снова откинулся на спинку стула. Достал новую папиросу, закурил.

— Короче, Чума. Хочешь жить по-человечески, будешь работать на меня. Бегать, носить, слушать, молчать. Я тебя научу тому, чему в школе не учат. Как правильно говорить с людьми. Как договариваться. Как бить, чтобы не убить, и как убивать, чтобы не сесть. Это, сынок, ремесло. И я в нём мастер.

Он выпустил дым в потолок, проследил, как он растворяется в воздухе.

— Если не хочешь, то можешь вернуться в спальню. Будешь жить, как жил. Но учти: Кривой выйдет из больницы примерно через месяц. Может, раньше. И он тебя убьёт. Он уже поклялся. Мне передали его слова. Поверь мне, он сделает то, о чем говорит.

[Система: Ключевой выбор. Принять предложение Деда — открыть доступ к фракции «Приозёрские» и ветке криминальных квестов.]

[Отказаться — сохранить независимость, но потерять защиту и столкнуться с Кривым в одиночку.]

Егор смотрел на Деда. На его морщинистое лицо, на перстень с вытертым гербом, на гильзу-пепельницу, полную окурков. Он думал. Думал быстро, как учился думать в детдоме. Думал не чувствами, а фактами.

Дед предлагал ему защиту. Знания. Деньги. Будущее. Взамен просил только одного — верности. И это была честная сделка. Более честная, чем всё, что ему предлагали до сих пор.

— Соглашайся, — сказал внутренний голос. — Это твой шанс. Не упусти.

— Я согласен, — сказал Егор.

Дед кивнул. Без улыбки, без одобрения. Просто принял к сведению.

[Система: Квест «Путь к Деду» — ВЫПОЛНЕН.]

[Награда: Титул «Ученик Деда». Доступ к фракции «Приозёрские». +500 EXP.]

[Новая ветка квестов: «Служба у Деда». Доступен первый квест: «Первый выход».]

[Повышение уровня! Текущий уровень: 2. До следующего уровня: 350/500 EXP.]

[Получены очки характеристик: +2. Рекомендация: Распределить в зависимости от выбранного пути.]

— Тогда завтра в семь утра у ворот. Пойдём город смотреть. И запомни, Чума: с сегодняшнего дня ты не просто детдомовский. Ты теперь мой ученик. Не подведи меня.

— Не подведу, — сказал Егор.

— Иди.

Егор кивнул и вышел.

В коридоре он прислонился к стене. Сердце колотилось где-то в горле.

[Система: Распределение очков характеристик. Доступно: +2.]

[Текущие характеристики: Сила 3, Ловкость 6, Выносливость 6, Интеллект 10, Скрытность 8, Харизма 4.]

[Рекомендация: Вложить в Выносливость и Харизму для сбалансированного развития.]

— Вложи в то, что спасёт тебе жизнь, — сказал внутренний голос. — Силу нарастить ты ещё успеешь. А пока тебе нужна выносливость и умение говорить с людьми.

Он думал о том, что только что произошло. О том, что его жизнь только что разделилась на «до» и «после».

Он больше не был просто детдомовским пацаном. Он стал чьим-то учеником. Чьим-то человеком. Частью чего-то большего, чем просто спальня № 7.

Он пошёл по коридору обратно в спальню. Шёл ровно, не спеша, гордо расправив плечи.

Вечером, перед отбоем, к нему подошёл Шнырь. Сел на край койки, поджал ноги.

— Ты к Деду ходил? — спросил он шёпотом.

— Да.

— И чего?

— Ничего. Он меня к себе взял.

Шнырь выдохнул. То ли с облегчением, то ли с завистью.

— Это хорошо, — сказал он. — Это очень хорошо. Дед… Он большой человек. Настоящий. Если он тебя взял, значит, ты теперь под его крышей. Кривой тебя не тронет. Даже когда вернётся.

— Не тронет, — согласился Егор.

Но он знал, что это не так. Кривой вернётся. И Кривой попытается его убить. Защита Деда, это не броня. Это только отсрочка. А всё остальное зависит только от него самого.

Он лёг, накрылся одеялом. Посмотрел в потолок. Там, в паутине трещин, змеилась река. Его река. Тёмная, холодная, без берегов.

Завтра в семь утра, у ворот, начнётся новая жизнь.

А где-то в больничной палате, за много километров от детдома, Кривой тоже лежал на железной койке и смотрел в потолок. И думал о том же самом. О новой дороге. О том дне, когда он вернётся. О том дне, когда всё решится.

Они оба ждали. Оба готовились. И никто не знал, кто из них выживет в этой схватке.