10

Дин

На следующий день я имею несчастье покинуть зал, где проходила лекция по международным отношениям, в ту же самую минуту, что и Сабрина. Я ощетиниваюсь, готовясь к неизбежным злобным колкостям в свой адрес.

– Ты выглядел каким-то потерянным, Ричи. Профессор Бурке говорил сверхбыстро?

Ну вот, пожалуйста.

Я закатываю глаза.

– Ну да, я же такой тупой. Классная шутка. – Я даже не утруждаюсь просить ее не называть меня «Ричи». Это бесполезно, точно так же, как просить Саммер больше не называть меня моим детским прозвищем. Сабрина решила для себя, что я тупой, избалованный Ричи-Богатей, с самой первой секунды нашего знакомства.

Что, конечно же, совсем не помешало ей переспать со мной, но вряд ли что-то изменилось.

– И который из нищих первокурсников будет писать за тебя курсовую? – с приторной сладостью в голосе спрашивает Сабрина. – Хотя у тебя на быстром наборе, наверное, их целая уйма? Я так думаю, что и экзамены в Гарвардскую юридическую школу за тебя сдавал тоже кто-то из них.

Я останавливаюсь на верхней ступеньке лестницы у главного входа. Я терплю ее язвительные нападки только потому, что они не стоят того, чтобы от них защищаться. Однако настает момент, когда я вынужден подвести черту.

– Ты просто завидуешь, что я набрал на два балла больше тебя.

Ее ноздри раздуваются, и я понимаю, что попал в цель.

Но Сабрина быстро приходит в себя.

– Лишь потому, что ты заплатил кому-то и эти экзамены сдали за тебя.

– Убеждай себя в этом сколько хочешь, солнце, раз это помогает тебе лучше спать по ночам.

Сабрина перебрасывает за спину свои длинные темные волосы.

– Я и так сплю отлично, спасибо. Знание того, что я честным путем заслужила свои оценки, обеспечивает мне очень даже безмятежное существование. Советую попробовать.

На этот раз в цель попадает она. Я сжимаю губы, но не позволяю себе клюнуть на ее наживку – а именно этого она и добивается. Сабрина упрекает меня в этом со второго курса, и я неимоверно устал выслушивать ее нападки.

– Хорошего дня, Сабрина.

Я с безразличным видом расправляю плечи и спускаюсь по ступенькам, гадая, собирается ли она продолжать в том же духе и на следующий год, когда мы будем учиться в юридической школе. Надеюсь, что нет. Ее враждебность порядком надоедает мне, не говоря уже о том, что раздражает.

И раз уж речь зашла о том, что раздражает: через двадцать минут я должен быть в Гастингской начальной школе, чтобы провести первую тренировку местной команды спиногрызов. «Ураганы», вперед!

Направляясь в город, дорога куда займет у меня десять минут, я проклинаю О’Ши за то, что он заставил меня принять участие в этой волонтерской программе, и раздумываю об эффективности кукол вуду. В конечном счете решаю, что неважно, по-настоящему это или нет. Все равно будет весело втыкать иголки в миниатюрную кукольную версию Фрэнка О’Ши. А когда она развалится на части, то можно будет использовать голову как мячик для снятия стресса.

Остановившись на красный, я быстро печатаю сообщение своему товарищу по команде Фитци.

Привет, знаешь, как сделать куклу вуду?

Его ответ приходит в тот момент, когда я подъезжаю к небольшому крытому катку, находящемуся через дорогу от самой школы.

Он: Решил было, ты прикалываешься, но вопрос такой тупой, что кажется реальным. Понятия не имею, как делать кукол вуду. Может, подойдет старая кукла? Сложнее всего будет отыскать ведьму вуду, чтобы она соединила куклу с твоей жертвой.

Я: Дело говоришь.

Он: Считаешь?

Я: Вуду подразумевает магию, ведьм и т. п. Не думаю, что это сработает с любой куклой. Иначе каждая кукла была бы куклой вуду.

Он: Точняк.

Я: Ладно, спасибо. Думал, ты знаешь.

Он: Откуда, блин, мне знать?

Я: Ты сидишь на всяких этих фэнтезийных ролевых играх, знаешь про магию.

Он: Я же не Гарри Поттер, твою мать.

Я: Гарри Поттер – ботан. Ты – ботан. Следовательно, ты – мальчик-волшебник.

Фитци присылает мне эмоджи со средним пальцем, а потом еще одно сообщение:

Пиво в честь д. р. в «Малоун» сегодня вечером. Ты придешь?

Я: Ага.

Он: Тогда еще увидимся.

Я засовываю телефон в карман куртки и вылезаю из машины. По крайней мере, мне еще есть чего ждать от этого дня. Пиво по случаю двадцать первого дня рождения Фитци станет моей наградой за тренировку детишек против собственной воли.

Когда я прохожу через двойные двери, на катке никого нет. Холодный воздух приветствует меня словно старого друга, я вдыхаю его, перевешиваю сумку на другое плечо и пробираюсь к скамейке команды, где сидит высокий мужчина в красном свитере и потертых черных коньках и смотрит на бумаги, прикрепленные к планшету. Свисающий с шеи свисток подсказывает мне, что это и есть тренер «Ураганов».

– Ди Лаурентис? – Когда я киваю, мужчина протягивает руку. – Даг Эллис. Приятно познакомиться. Я смотрел вашу игру в «Морозной четверке» в апреле. Вы отлично сыграли.

– Спасибо. – Я приехал на десять минут раньше, как велел мне О’Ши, и показываю на пустой каток. – Где дети?

– В раздевалке. Скоро появятся. – Эллис кладет планшет на планку, тянущуюся вдоль скамьи. – Чэд разъяснил тебе, что к чему?

– Нет. – Несмотря на то, что сказал мне О’Ши, мне кажется, тренер Дженсен понятия не имеет, что меня привлекли к работе с «Ураганами».

– Что ж, тут нет ничего сложного. Каждую тренировку мы начинаем с тридцати минут упражнений, затем получасовая игра в две команды, поделенная на три периода по десять минут. Мальчишки стараются изо всех сил. Хорошие ребята, большинство из них. Одаренные, умные, стремятся отточить свои навыки и стать лучше.

– Приятно слышать.

– Им нравилась Кайла… – Я растерянно смотрю на него, и он поясняет: – Твоя предшественница. – Точно, та девчонка, что серьезно заболела. – Значит, так, она больше работала с нападающими, проделала отличную работу, но, если честно, я рад, что к нам присоединился защитник. У нескольких ребят есть проблемы с зоной защиты. Я бы хотел, чтобы ты поработал с ним более плотно.

Мы еще несколько минут обсуждаем мои обязанности, а потом Эллис предупреждает меня о том, что нельзя грубо ругаться и давать волю рукам.

– Понял: не материться и не трогать их. Еще что-нибудь?

– Нет. Со всем остальным разберешься по ходу.

Похоже, Эллис – мужик порядочный, а когда ребята вылетают из раздевалки и приветствуют его так, словно он воскресший Иисус Христос, мое мнение о нем становится еще выше. Он сказал мне, что работает в школе учителем физкультуры, но даже если вдруг лишится этой работы, то команду не оставит никогда, как и волейбольную команду восьмиклассниц, которых, как оказалось, он тоже тренирует.

Я сажусь на скамейку, быстро скидываю свои «тимберленды» и переобуваюсь в «бауэры», достав их из сумки. Затем перепрыгиваю через бортик и качусь к Эллису и мальчишкам. Половина из них одета в красные тренировочные свитеры, другая часть – в черные. Эллис представляет меня команде, некоторые ахают и охают, услышав о моих неоднократных победах в «Морозной четверке». К тому времени, когда наступает пора выполнять первое упражнение, каждый из мальчишек жаждет от меня единоличного внимания.

Не буду врать: я получаю огромное удовольствие от команды «вперед!». Мальчишки катаются с таким азартом, что напоминают мне меня маленького и то, с каким восторгом я надевал свои коньки и мчался по льду. Их энтузиазм прямо-таки заразителен.

Когда Эллис дует в свисток, командуя о начале тренировочного матча, мне становится искренне жаль, что упражнения закончились. Во время последнего упражнения на броски я давал несколько подсказок семикласснику по имени Робби, и его кистевой бросок прямо в ворота был прекрасен. Я бы с удовольствием посмотрел, как он сделает это снова, но сейчас пришло время для матча, где они должны применить те умения, которым только что научились.

Мы с Эллисом выступаем в роли судей и тренеров одновременно, объявляем пенальти и в случае необходимости даем советы. Как по мне, так получасовая игра заканчивается очень быстро. Я мог бы оставаться на льду вечность, но Эллис дает сигнал о конце матча и показывает всем подкатиться ближе.

У меня странно щемит в груди, когда он по очереди обращается к каждому из мальчишек и говорит им о том, что они сегодня сделали правильно. Их лица начинают светиться от его похвалы, и когда Эллис заканчивает, у меня такое чувство, что я могу в него влюбиться.

Он просто-напросто отличный тренер!

Потом мы возвращаемся вместе с ребятами в раздевалку и помогаем им снять амуницию и разложить ее по шкафчикам. Шумная ватага мальчишек смеется, шутит, весело болтает, переодеваясь в обычную одежду. В коридоре за дверью полно автоматов с едой и напитками и родителей, ждущих своих сыновей. Однако Робби не спешит уходить. Он переоделся, и я с беспокойством наблюдаю, как он снова завязывает шнурки на своих коньках и заправляет в них джинсы.

– Что делаешь?

Он с удивлением поднимает на меня глаза и, краснея, отвечает:

– А, я буду кататься еще полчаса. – В его голосе звучат защитные нотки. – Тренер знает.

Я знаю, что тринадцатилетним мальчишкам не всегда можно верить, поэтому направляюсь прямиком к Эллису, который развешивает клюшки в кладовке для амуниции.

– Почему Робби остается?

Эллис бросает взгляд в сторону дверного проема.

– Все нормально. Через секунду я освобожусь и присмотрю за ним. Скажи ему, чтобы не выходил без меня на лед.

Я продолжаю хмуриться.

– Почему он катается дополнительное время?

– По вторникам и четвергам его мама освобождается не раньше половины пятого, а их семья живет в Мансене, так что школьный автобус – не вариант. – Эллис раздраженно вздыхает. – Из-за всей этой чуши по поводу границ городских округов автобусы из Гастингса не могут «обслуживать» соседние маленькие городки. Матери Робби удалось устроить его сюда на учебу, потому что он попал в нашу хоккейную программу, но в школьной администрации, видимо, не считают важным обеспечить безопасное возвращение домой тех детей, которые живут вне учебного округа.

– Значит, Робби пробудет здесь до тех пор, пока не появится его мама?

Эллис кивает.

– Мы обговорили это с Джулией в самом начале сезона. Я остаюсь после тренировки и приглядываю за ним и его сестрой до ее приезда.

Я уже говорил, что обожаю этого мужика?

– Я тоже останусь, – предлагаю я. – Я обучал Робби кистевым броскам во время упражнений. С удовольствием закончу урок.

На лице Эллиса отражается смесь удивления и уважения.

– Готов поспорить, он будет в восторге. Спасибо, парень.

Когда я снова выхожу в помещение катка, Робби лениво катается по кругу вдоль бортиков. Его темно-русые волосы развеваются за спиной, и я решаю, что ему не помешает еще один урок, о волосах: постричь их как можно скорее, пока они не отросли, как в прическах восьмидесятых, – или можно попрощаться с сексом.

Я спускаюсь по бетонному проходу, когда высокий голосок заставляет меня остановиться.

– Ты кто?

Я поворачиваюсь и вижу маленького эльфа, который сидит в самой середине трибуны. Вернее, это девчушка, которая без проблем смогла бы стать героиней мультиков Pixar[8]. Огромные голубые глаза занимают почти все ее лицо, волосы такие светлые, что кажутся белыми, а рот похож на маленький розовый бутон.

– А ты кто? – подняв бровь, спрашиваю я.

– Я первая спросила.

Сдерживая улыбку, я поднимаюсь по ступенькам на ее ряд. Робби продолжает бессмысленно, но весело кататься. Эллис наблюдает за ним, стоя у бортика, так что я плюхаюсь на сиденье рядом с мультяшкой-эльфом и говорю:

– Я Дин, новый помощник тренера «Ураганов».

Большие глаза пристально изучают мое лицо, словно она пытается решить, вру я или нет.

– А я Дакота, – наконец произносит она и показывает тоненьким пальчиком на лед. – Это мой брат.

– О, значит, ты младшая сестра Робби?

– Кто сказал, что я младшая? – с вызовом спрашивает Дакота. – Может, я его старшая сестра?

– Деточка, я бы сильно удивился, узнав, что ты уже не носишь подгузники.

– Я не ношу подгузники! – Ее щеки становятся пунцовыми, и она горделиво объявляет: – Мне десять.

Я притворно ахаю.

– Ни хр… Ничего себе! Тогда ты почти старушка.

Дакота хихикает.

– Нет. А сколько лет тебе?

– Двадцать два.

У нее отвисает челюсть.

– Вот уж кто старый.

– Знаю. Наверное, уже пора планировать собственные похороны. Как думаешь, кому оставить все свое наследство – девчонке из «Голодных игр» или той, из «Дивергента»?

– Они не настоящие, – с неподдельной искренностью говорит Дакота.

Я делаю невинное лицо.

– Ты уверена? Потому что, клянусь, на днях я видел на улице Китнисс.

– Ты врешь.

– Ладно, поймала меня. – Я показываю на розовую тетрадку, лежащую у нее на коленях. – Что делаешь?

Дакота выпячивает нижнюю губу.

– Домашку. Миссис Клейн задала нам написать целую страницу о том, за что мы благодарим в День благодарения.

– Миссис Клейн, похоже, настоящий монстр.

Дакота хихикает.

– Да нет, она нормальная. Как-то раз даже заказала пиццу на весь класс. Это было после того, как мы получили высшие баллы за тест по литре.

– Литературе, – поправляю я ее.

Она машет рукой.

– Какая разница.

Тут я уже не могу сдержать улыбку.

– Ладно, хватит попусту терять время. – Я листаю ее тетрадь до чистого листа. – Время выяснить, за что же ты благодарна.

Лицо Дакоты тут же озаряется.

– Ты поможешь мне с домашкой?

– Конечно, почему бы и нет? У нас есть целых двадцать минут, если не больше, до тех пор пока не приедет твоя мама. Что еще нам нужно сделать?

* * *

Элли

Я сижу на пассажирском сиденье в машине Мег, когда мне приходит сообщение от Дина. Меня совсем не удивляет, что его имя высветилось на экране моего телефона. Я весь день ждала от него «Я хочу трахнуть тебя», поэтому то, что он напишет мне, было лишь вопросом времени. Однако ему удалось ошарашить меня.

Он: Мы с приятелями будем сегодня в «Малоун», празднуем день рождения Фитци. Если хочешь, присоединяйся.

Меган, сидящая за рулем, бросает на меня взгляд.

– Кто это тебе пишет? Только, пожалуйста, не говори, что это Шон.

– Нет, не Шон. Это один из друзей Гаррета, – туманно отвечаю я. – Несколько хоккеистов будут сегодня в «Малоун», празднуют чей-то там день рождения. Он пишет, что мы можем присоединиться.

– Ханна тоже там?

Я качаю головой.

– Сегодня у нее репетиция.

Как и я, Ханна очень занята подготовкой к своему выпускному проекту. Она учится на музыкальном факультете, и на зимнем фестивале ей будет необходимо выступить перед кафедрой с авторской песней.

Думаю, Меган не показалось странным, что меня приглашают в компанию хоккеистов без Ханны, потому что она ничего не говорит по поводу этого. Зато произносит другое.

– Так поехали.

– Ты серьезно?

После получасового обсуждения различных вариантов того, как нам провести наши девчачьи посиделки, мы в конце концов решили поужинать в закусочной в Гастингсе. «Малоун» – единственный бар в городе, так что естественно, что мы его рассматривали, но именно Мег отвергла предложение поехать туда.

– Я думала, у тебя нет настроения ехать в бар.

Она убирает с глаз рыжую челку.

– Передумала. Хочу побыть в компании симпатичных парней.

– Правда? – удивленно спрашиваю я. – А что с новым парнем? Уже проблемы в раю?

Меган не особо распространялась про свои новые отношения, но мне казалось, что у них все нормально. Обычно она только и болтает про свою личную жизнь, но только не в этот раз. Я знаю лишь то, что ее ухажер живет в Бостоне и они видятся только по выходным.

– Нет, все нормально. – Мег умолкает. – Вообще-то, не очень. – Снова умолкает. – Все сложно.

– Знаешь, если бы ты хоть немного рассказала мне о нем, а не играла в мисс таинственность, может, я помогла бы советом…

Зеленые глаза Мег сосредоточенно следят за дорогой. Но я уверена, что если бы она не вела машину, все равно бы избегала встречаться со мной взглядом.

– Ладно, давай уже, рассказывай, что с ним не так.

– С ним все хорошо.

– Чушь. Что-то должно быть, иначе бы ты ничего от нас не скрывала. Так что это? Ему нравится поджигать амбары? Он убивает белок и делает из их меха маленькие шапки? А может, у него на лице огромная бородавка? Или…

– Тридцать семь, – перебивает меня Мег. – Ему тридцать семь.

Мои брови взлетают вверх.

– О, ничего себе. Он…

«Старый» – хочется сказать мне, но я всегда придерживалась того принципа, что возраст не имеет значения. По крайней мере, мне хочется быть настолько непредвзятой. Ведь на самом деле тридцать семь – это не так уж много. Он всего лишь на пятнадцать лет старше нас с Мег.

– Видишь? Поэтому я вам ничего не говорила. – В ее голосе слышатся обвинительные нотки. – Так и знала, что вы начнете осуждать меня.

Я поднимаю вверх обе руки.

– Я тебя не осуждаю, просто удивлена, вот и все.

На красивом лице Мег появляется выражение облегчения.

– Расскажи мне про мистера тридцать семь, – настаиваю я. – Обещаю, что не стану тебя осуждать.

Мег неохотно делится деталями.

– Его зовут Тревор. Он работает детским хирургом в Массачусетской больнице общего профиля.

Ого, впечатляет.

– Разведен, и у него есть пятилетняя дочь.

Хм, а это уже не так впечатляет.

– И как ты к этому относишься? – с осторожностью спрашиваю я. – Тебе всего двадцать два, подружка. Готова ли ты стать мачехой?

– В этом-то и проблема, – стонет Мег. – Я даже не думала, что все зайдет так далеко. Мы с Тревором познакомились в Интернете. Весь сентябрь просто общались в чате и встретились лично только в прошлом месяце. Он милый, умный, красивый, с ним мне легко. Но наши отношения только на самой ранней стадии, понимаешь меня? Не очень серьезные. – Она стучит накрашенными ногтями по рулю. – Но когда мы виделись в прошлые выходные, он сказал, что хочет познакомить меня со своей дочерью.

Ой.

– Ой, – говорю я вслух.

– Вот-вот. И теперь я сомневаюсь, стоило ли вообще заводить этот роман. Знакомство с его ребенком – это очень серьезный шаг. А что если она возненавидит меня? Или, еще хуже, я ей понравлюсь, а мы с ее отцом расстанемся, и бедный ребенок получит психологическую травму?

– После одной встречи она вряд ли сразу проникнется к тебе любовью, – заверяю я Мег. – Но, согласна, это серьезный шаг.

Мег останавливает свою маленькую «тойоту» на перекрестке в квартале от главной улицы Гастингса.

– Даже не знаю… Я сказала ему, что сообщу о своем решении в пятницу, когда мы увидимся, но пребываю в полной нерешительности. Понятия не имею, что мне делать. – Она умолкает, но тут же тяжело вздыхает. – Если мы поедем в «Малоун», ты сможешь потом отвезти нас домой? Думаю, мне понадобится что-нибудь покрепче газировки.

– Без проблем. – Я все равно сегодня не собиралась пить. Завтра в семь утра у меня репетиция, и с пульсирующей головной болью от похмелья я вряд ли смогу плакать по команде. А уже в первой сцене моя героиня рыдает, как младенец, три раза. – Может, поедем в другой бар? – с надеждой спрашиваю я. – В «Мансен», например.

– Зачем?

Я пожимаю плечами.

– Парни из хоккейной команды могут быть очень шумными.

– Немного шума не помешает, – признается Мег. – Тревор замечательный, но вечеринки больше не приносят ему такого удовольствия, как раньше. В десять часов он уже в постели, даже по выходным. – Она выпячивает нижнюю губу. – Может, это еще одна причина, по которой нам стоит расстаться?

– Знаешь, я совсем не хочу говорить тебе, что делать, – мягко начинаю я. – И не стану советовать тебе расстаться с мужчиной только потому, что он уже немного стар для вечеринок. Но ты учишься на последнем курсе, и тебе необязательно ложиться спать в десять, тем более если ты этого не хочешь. Ты должна наслаждаться последним годом свободы в этом странном мире, где ты уже совершеннолетняя, но еще не совсем взрослая, понимаешь, о чем я? Ты сможешь рано ложиться спать в следующем году, когда станешь почетным членом реального мира.

Лицо Мег становится задумчивым. Похоже, она обдумывает мой совет и, надеюсь, придет к верному решению, которое сделает ее счастливой. Ведь совсем недавно мне тоже пришлось принимать трудные решения: расстаться с Шоном, понять, какой путь выбрать в своей актерской карьере.

Отправиться в бар и добровольно провести время с парнем, с которым у меня был секс на одну ночь…

Черт, зачем я согласилась поехать в бар? Оттого что мы с Дином сегодня увидимся, не будет ничего хорошего. В худшем случае он сболтнет что-нибудь – и все узнают, что мы переспали. В лучшем – меня просто будет раздражать его беззастенчивый флирт.

«Малоун» – единственное место в городе, где можно выпить, поэтому здесь каждый день собираются как местные жители, так и студенты Брайара. Если вы приходите после девяти, то там уже яблоку негде упасть. Мы с Мег заходим в бар в половине одиннадцатого, и это все равно что зайти в сауну, битком набитую сотнями потных тел. Главный зал полон под завязку. Мне едва удается разглядеть барную стойку: так много перед ней посетителей. Столики на подиумах по обеим сторонам общего зала тоже все заняты.

– Я хочу заказать выпить! – кричит Меган сквозь музыку. Играет какая-то неизвестная мне роковая композиция. Если бы здесь был Гаррет Грэхем, он наверняка бы сказал мне и ее название, и то, кто ее исполняет, и даже год, когда она была выпущена. Парень Ханны просто обожает классический рок. Не удивлюсь, если окажется, что они с Ханной любят поиграть в постели в членов группы Lynyrd Skynyrd.

Мы идем к бару, а сквозь музыку до меня доносится знакомый голос.

– Кошечка Элли! Сюда!

Я поворачиваюсь и вижу Дина, который машет мне из-за большого стола справа. И как он смог заметить меня в этой толпе? Я не писала ему, что приеду, так что либо у него способности как у Человека-паука, либо он, как какой-нибудь маньяк, не спускал глаз с входной двери.

Взявшись за руки, чтобы нас не разъединила толпа, мы с Мег пробираемся через море тел. Я вдыхаю резкий запах духов платиновой блондинки в короткой юбке. Мне удается пережить это нападение на обоняние, но тут же его атакует еще более едкий аромат, исходящий от парня, который стоит рядом с блондинкой. На глазах начинают наворачиваться слезы, и я готова обернуться и сказать ему, что надо бы быть поаккуратнее с дезодорантом, если он не хочет никого убить.

– Смотри, Фитци, девчонки! – объявляет Дин, когда мы с Мег подходим к столу, и сразу же обращается к другим парням: – Быстрее, быстрее освободите им места, пока они не исчезли.

Кто-то взрывается смехом, и я замечаю, что все хоккеисты улыбаются одному конкретному парню, которого я не раз видела на хоккейных вечеринках, куда меня таскала Ханна. По-моему, его зовут Колин, но все обращаются к нему Фитц или Фитци. Это огромных размеров парень с темно-русыми волосами и темной щетиной, из-под ворота его рубашки выглядывает часть татуировки. Наверное, у него вся грудь в татуировках, потому что как-то раз я видела его в одной футболке и помню, что плечи обеих его рук забиты.

Мальчики двигаются, чтобы освободить для нас место. Меган усаживается рядом с парнем с короткой стрижкой. Он представляется Холлисом. Я вжимаюсь между Такером, который занят своим телефоном, и Пьером, одним из представителей франко-канадцев в команде. Он приветствует меня улыбкой, и на его щеках тут же появляются две прелестные ямочки. Остаются лишь двое, которых я еще ни разу не видела. Пьер, говоря с сильным акцентом, представляет их как Уилкеса и Экберга.

Дин, который сидит напротив меня, по другую сторону от Холлиса, подмигивает мне, когда наши взгляды встречаются.

– Ты все-таки приехала. А я уже и не надеялся.

– Мы были неподалеку, – небрежным тоном отвечаю я.

– Рад, что вы здесь, потому что наша вечеринка оказалась чисто мужской. Серьезно, наш мальчик не пригласил на свой день рождения ни одну девушку.

– У Фитци аллергия на женщин, – любезно сообщает Холлис.

«Мальчик», которого при всем желании нельзя так назвать: в его облике нет ничего мальчишеского, – закатывает глаза.

– Не думал, что желание отпраздновать свой день рождения в компании друзей посчитают преступлением.

– Никогда не замечал в этом скрытый смысл? – отвечает ему Дин. – А как же старый добрый минет для именинника? Об этом ты подумал? Или ожидаешь, что это сделает кто-то из нас?

– Уверен, что Пьер будет только «за», – встревает Холлис. Когда франко-канадец показывает ему средний палец, он сладко улыбается. – А что? Разве вы не этим занимаетесь в своем Квебеке? Отсасываете у своих приятелей, нашептывая на ухо приятные пустяки на французском?

Пьер фыркает.

– А ты из Сан-Франциско. По-моему, он всегда был столицей отсасывающих у приятелей.

Парни включаются в похабный разговор, но тут же затыкаются, когда у столика появляется уставшая официантка, чтобы принять заказы у меня и Мег. Мег заказывает клюквенную водку. Я прошу принести стакан воды.

– Воды? – ехидно переспрашивает Дин. – Ты уверена, что не хочешь чего-нибудь другого, куколка? Например… м-м-м… как насчет текилы? Я всегда считал, что тебе нравится текила.

Я, прищурившись, смотрю на него. К счастью, никто из нашей компании не обратил внимания на его высказывание. Да и кто бы стал? Ведь ни единая душа не в курсе, что именно текила – причина того, почему я оказалась в постели с Дином. Дин – единственный, кто это знает, но он обещал молчать.

Но… его еле заметная усмешка очень меня нервирует.

Почему у меня такое ощущение, что он вот-вот проболтается?