9

Элли

– Ну так что мы будем смотреть? – Мистер «Не люблю свитеры» глядит на экран. До прихода Дина я как раз собиралась включить новую серию и поставила ее на паузу на вступительных титрах.

– «Соланж», – отвечаю я.

Он морщит нос.

– Что еще за «Соланж»?

– Это французская мыльная опера. Я смотрю ее, чтобы научиться языку.

Дин усмехается.

– Ты в курсе, что в колледже есть кафедра французского? Не проще было бы ходить на их занятия?

– Ага, и там тебя научат лишь спрягать глаголы, спрашивать дорогу и где находится туалет. Я за погружение в язык. Если буду часто слушать, как люди говорят по-французски, выучу его гораздо быстрее.

Дин поднимает бровь.

– И как успехи?

– Пока не очень…

Он снова усмехается.

– Но я только на первом сезоне! Посмотрю парочку – и буду говорить свободно.

Дин смотрит на экран, потом на меня. Должно быть, сомневается, не совершил ли ужасную ошибку, оставшись. Но, к моему удивлению, он говорит:

– Ладно, расскажи мне, что к чему. О чем этот сериал?

– Ты сейчас серьезно?

– Серьезнее не бывает.

– Правда? – Я широко улыбаюсь ему, потому что впервые в жизни кто-то добровольно вызвался смотреть со мной «Соланж». Мои подруги вечно отказываются, хотя стоит отдать должное Ханне, потому что она мужественно высидела всю первую серию. Правда, потом сказала, что пусть лучше ее глаза выклюют вороны, чем она посмотрит следующую. И я не виню ее. Это не самый лучший сериал, я-то знаю. Но, начав смотреть его как пособие по изучению языка, я подсела на него. Сейчас он для меня как наркотик.

– Итак, это Соланж. – Я нажимаю кнопку воспроизведения, и на экране появляется рыжеволосая красотка с огромным бюстом и осиной талией.

– Ага, наша титулованная героиня, – говорит Дин.

– Ты сказал это слово, только потому, что оно как «титьки».

– Конечно. Титьки – это прекрасно.

Я вздыхаю.

– Ладно, проехали. Соланж встречается с Себастианом…

– Себастианом? Это мое второе имя. – Он умолкает, а потом исправляет сам себя: – Вернее, одно из них.

Я поднимаю брови.

– И сколько их у тебя?

– Два. Мое полное имя – Дин Себастиан Кендрик Хейворд Ди Лаурентис.

Я в изумлении качаю головой.

– Что не так с твоими родителями? Зачем им было давать тебе так много имен? Они хотели, чтобы тебя дразнили в школе?

Мои слова вызывают у него лишь усмешку.

– Поверь мне, это ничто по сравнению с тем, как звали некоторых парней, с которыми я учился. У одного – мы вместе играли в лакросс – было целых шесть имен.

– Значит, это такая фишка богатеев? Втиснуть в свидетельство о рождении как можно больше ненужных слогов?

– Нет, обычно это делается, чтобы засвидетельствовать почтение бабушкам и дедушкам или каким-нибудь другим богатым родственникам. – Он пожимает плечами. – Себастианом зовут моего деда по папиной линии, а Кендрик – дедушка по маминой.

Да, наверное, в этом есть смысл. Но, боже мой, его полное имя сразу и не выговоришь!

Краем глаза я замечаю движение на экране и указываю на него Дину.

– Видишь того парня, что притаился в углу? Тот, что с усами? Это Антуан. Он преследует Соланж.

Дин издает притворный возглас изумления.

– О, сюжет начинает закручиваться!

Я показываю ему средний палец.

– Но в последней серии мы узнали, что он следит за ней не потому, что хочет покувыркаться.

– Покувыркаться?

– Ну, трахнуть ее.

– А, ну да. – Губы Дина дергаются, как будто он старается не засмеяться. – И почему же он гоняется за ней?

– Потому что ему заплатила его мать. – Я понижаю голос на этой фразе и тут же чувствую себя полной идиоткой – как, блин, Соланж сможет меня услышать? – О, и это еще не все! В последней серии был еще один лихой поворот. Девушка, которая работает вместе с Соланж в модельном агентстве… о, а вот и она. – Нам показывают, как в ресторан входит сногсшибательная блондинка и походкой от бедра дефилирует к столику Соланж. – Это ее мать, – сообщаю я Дину. – Мать Соланж притворяется ее коллегой!

Он хмурится.

– Как так? Они же одного возраста.

– Нет, – самодовольно заявляю я. – И здесь в игру вступает косметическая компания.

Дин сидит с совершенно потерянным видом.

– Какая косметическая компания?

– Beauté éternelle. Я проверила по словарю это название, и оно означает «вечная красота». Так вот, ею владеет семья Соланж. А ее отец и дядя – крутые пластические хирурги. Короче, Соланж думает, что ее мать сбежала, когда она была маленькой. Хотя, вообще-то, так оно и было. Но когда умер отец, Мари-Тереза вернулась на Французскую Ривьеру и начала шантажировать дядю, чтобы он сделал ей пластическую операцию. Так что сейчас она выглядит совершенно по-другому. А Соланж даже не догадывается, что последние полгода работает со своей матерью.

– Элли. – Дин подается вперед и смотрит на меня как-то пугающе мрачно. – Это чертовски тупой сериал.

– Знаю, – виновато отвечаю я. – Но он затягивает. Поверь мне, одна серия этой чуши – и ты подсел.

– Прости, куколка, но я на все сто уверен, что этого не произойдет.

* * *

Дин

Это произошло.

Боже, помоги мне. Этот сериал засосал меня.

Я пришел сюда с одной-единственной целью – очаровать Элли и убедить ее снова повеселиться вместе голышом. А вместо этого я потягиваю «Маргариту», второй час подряд смотрю французскую мыльную оперу и пишу Логану, что не приеду в «Малоун», потому что… Господи, помилуй… я хочу знать, что будет дальше.

В последней серии Мари-Тереза переспала с Антуаном, а потом приставила к его горлу нож для вскрытия конвертов – при этом ничто не указывало на то, что у них с Антуаном могут быть какие-то проблемы. Черт, а может, что-то и указывало, просто мы не врубились, потому что не знаем гребаного французского.

– Я никак не могу понять, за что она затаила злобу на Соланж, – признаюсь я, в то время как Элли, нависнув над кофейным столиком, разливает по фужерам коктейль.

Широкий вырез ее футболки съехал в сторону, и мне видно ее обнаженное плечо и верх левой груди.

Я уже собираюсь сказать, какой замечательный и сексуальный вид мне открывается, но передумываю. Я же обещал ей, что сегодня не стану к ней приставать, и если нарушу обещание, она вышвырнет меня раньше, чем мы узнаем, почему же Мари-Тереза пыталась убить Антуана.

Элли плюхается на диван рядом со мной, и я мысленно даю себе пять, потому что расстояние между нами заметно сократилось. Похоже, она начала привыкать ко мне.

– Я тоже не понимаю. Пока не сумела разгадать всю подоплеку. По-моему, это как-то связано с тем, что отец Соланж любил дочь больше, чем жену, – размышляет Элли. – В прошлых сериях показывали эпизоды из прошлого, многозначительно намекавшие на то, что он хотел покувыркаться с собственной дочкой.

– Извращенец.

Она фыркает.

Тут мы оба умолкаем, потому что начинается следующая серия, и как раз с того места, на котором закончилась предыдущая. Антуану все-таки удается утихомирить Мари-Терезу, и теперь они ссорятся уже добрых минут десять. Только не спрашивайте меня, о чем, – они же говорят на французском, но я замечаю, как в их споре то и дело всплывает слово héritier.

– Так, нам нужно узнать, что оно значит, – недовольно говорю я. – Думаю, это какое-то важное слово.

Элли берет свой телефон и проводит пальцем по экрану. Я наблюдаю через ее плечо, как она открывает приложение со словарями.

– Как, думаешь, оно пишется?

После трех ошибочных написаний нам наконец удается найти значение – «наследство».

– О! – восклицает Элли. – Они говорят о завещании отца.

– Черт, точно. Она злится, оттого что Соланж унаследует все акции Beauté éternelle.

Мы хлопаем ладони друг друга, и как только они соприкасаются, до меня вдруг четко доходит, что случилось с моей жизнью.

Рыкнув, я хватаю пульт и останавливаю серию.

– Эй, до конца еще далеко! – протестует Элли.

– Элли. – Я глубоко вдыхаю, чтобы взять себя в руки. – Мы должны остановиться. Пока у меня не исчезли яйца и не отозвали мою карту в мужском клубе.

Она выгибает бровь.

– И кто может ее отозвать?

– Не знаю: мужской совет, масоны, Джейсон Стэйтем – выбирай.

– Значит, ты у нас очень мужественный, чтобы смотреть французские сериалы?

– Да. – Я залпом допиваю свой коктейль, и солоноватый вкус служит очередным напоминанием того, как низко я пал. – Господи, и я пью «Маргариту». Ты губишь мою репутацию, куколка. – Я бросаю на нее предостерегающий взгляд. – Об этом никто не должен знать.

– Ха-ха, размещу эту новость на просторах Интернета. Эй, народ, а Дин Себастиан Кендрик Хейворд Ди Лаурентис смотрит со мной мыльные оперы и пьет девчачьи коктейли. – Элли показывает мне язык. – И никто никогда больше не переспит с тобой.

Тут она права.

– Ну, ты можешь хотя бы добавить, что вечер закончился минетом? – ворчу я. – Потому что тогда все будут думать: «О, он прошел через такие муки, зато ему отполировали скипетр».

– Отполировали скипетр? Фу, какие скабрезности. – Но Элли смеется, и ее глаза весело блестят.

Боже, какая же она красивая и сексуальная… обалденно сексуальная. Интересно, почему я раньше этого не замечал? Да, наверное, потому, что вплоть до той пятничной ночи каждый раз, когда мы встречались, она была словно приклеена к своему парню.

Стоит мне подумать о бывшем Элли, как ее телефон начинает вибрировать. Помяни черта…

– Что ему нужно? – Мне плохо удается скрыть свое негодование, но Элли сильно занята чтением сообщения, чтобы это заметить.

Она показывает мне экран телефона, и мое негодование перерастает в злость.

Так мы можем встретиться за кофе? Мне правда нужно поговорить с тобой.

– Ответь «нет», – советую я.

Элли закусывает нижнюю губу.

– Это… сложно.

– Ты без проблем говоришь «нет» мне.

– Но я не встречалась с тобой три года, – напоминает она.

Я аккуратно забираю телефон из ее рук и кладу его на стол.

– Так, ладно. Ты готова к серьезному разговору?

Элли неуверенно кивает.

– Шон будет продолжать заваливать тебя сообщениями, писать тебе на почту, звонить и делать все, что в его силах, чтобы вернуть тебя. И хочешь знать, почему? Потому что ты умная, забавная, сногсшибательно красивая, и он понимает, что будет полным идиотом, если просто так откажется от тебя.

В ее глазах отражается удивление.

– Он не сдастся. А это значит, что тебе нужно научиться игнорировать его. – Я изучаю ее лицо. – Именно так, если ты настроена двигаться дальше.

Она снова кивает, в этот раз более решительно.

– Да, я настроена.

– Тогда двигайся дальше, детка! Ты не можешь каждую ночь сбегать к друзьям или прятаться в общежитии. Просто скажи ему, что не хочешь с ним говорить, а потом найди себе то, что тебя отвлечет. Я могу помочь, если хочешь.

– Дай угадаю, – сухо говорит Элли. – Ты хочешь предложить себя в качестве сексуального утешения?

– Нет. Сейчас я говорю не про секс.

– Тогда про что?

Я ухмыляюсь.

– Мне кажется, тебе нужно пожить жизнью Дина.

– Уф, ладно. То есть мне нужно надеть хоккейную амуницию, и пусть каждый вечер парочка гигантов впечатывает меня в бортики катка, а наградой за это мне будут служить бесконечные интрижки без обязательств. Все ясно.

Я протягиваю руку и дергаю ее за прядь волос.

– Не будь такой язвой.

– Мои извинения. – Элли улыбается. – Пожалуйста, расскажи мне о жизни Дина.

Я провожу рукой по гладкой коже ее щеки и обхватываю подбородок.

– Посмотри на меня, кошечка Элли. Разве похоже, что у меня есть проблемы? Ты можешь представить, как я скрываюсь в своей комнате, обиженный на весь мир, или как переживаю по банальным пустякам?

– Нет, – медленно отвечает она.

– Я кажусь совершенно счастливым человеком, правда?

Теперь Элли смотрит на меня с подозрением.

– Да. Но как такое возможно? Никто не может ощущать себя счастливым постоянно.

– Очень даже возможно. – Я поглаживаю большим пальцем ее нижнюю губу. У нее потрясающе мягкие губы. И я умираю от того, как хочу снова целовать их. – Хочешь знать мой секрет?

– М-м-м? – Она кажется отрешенной. Я снова провожу пальцем по ее губам, и, к моей радости, из нее вырывается вздох.

– Я делаю что хочу и когда хочу. И мне плевать на то, что обо мне думают другие.

Эти слова привлекают ее внимание.

– Звучит здорово: все время делать то, что хочешь. К сожалению, в реальной жизни это работает не так.

– Тогда заставь жизнь работать на тебя, детка. – Мои пальцы спускаются по ее хрупкой шее, скользят по пульсирующей точке. – Чего ты хочешь, Элли? Скажи мне что-нибудь, что ты до смерти хотела сделать, но пока так и не решилась.

Она хмурится, обдумывая свой ответ.

– Ну, я хотела снова сесть на диету, но продолжаю тянуть время.

– О чем ты?

– Пару раз в год я сажусь на соковую диету, – объясняет она. – Мало приятного, потому что приходится целые две недели существовать только на жидкости, но зато потом чувствуешь себя намного лучше.

– Ну ты и чудила. Давай что-нибудь еще. Что-нибудь нормальное.

Она снова задумывается, и вдруг выражение ее лица проясняется.

– Я всегда хотела научиться танцевать сальсу.

Блин, абсолютно девчачья тема.

– Тогда сделай это, – советую я Элли.

Она снова жует губу.

– Не знаю… Когда я как-то раз сказала об этом Шону, он не захотел ходить на занятия со мной, а мне было как-то неловко идти одной. Я почитала про танцы и выяснила, что если ты приходишь один, тебя ставят в пару к случайному партнеру.

– Ну и что? Зато это отличная возможность завести новых друзей. – Я пожимаю плечами. – Думаю, ты должна записаться на эти танцы.

– А ты будешь ходить со мной? – Ее глаза полны надежды.

Я фыркаю.

– Ни за что. Я делаю только то, что сам хочу, помнишь? А сальсе я учиться совсем не хочу. Но ты, по-моему, должна.

– Может, и запишусь, – задумчиво говорит Элли.

– Вот и молодец. – Я легонько щипаю ее за подбородок. – Держись меня, малышка, и вся твоя жизнь изменится к лучшему. Ди Лаурентис ручается.

Элли тяжело вздыхает.

– Что?

– Не могу решить, то ли это от всей души, то ли ты просто пытаешься снова залезть мне в трусики.

Я играю бровями.

– А кто сказал, что это не может быть и тем и другим? – Когда она снова вздыхает, я говорю более сердитым голосом: – Это от всей души.

– Ух ты. По-моему, ты действительно был искренним со мной.

Почему-то ее испытующий взгляд заставляет меня неловко заерзать. И я вдруг вспоминаю, что на мне нет ничего, кроме джинсов. Видимо, Элли тоже, потому что взгляд ее огромных голубых глаз опускается ниже, на мои кубики, но она тут же отводит его. Воздух между нами как будто начинает искриться. Зрачки Элли расширяются, и нет никаких сомнений, что пульс на ее шее начинается биться быстрее.

Я знаю, как выглядит сексуальное возбуждение. Дин-младший – тоже, и он моментально набухает под ширинкой.

– Элли… – Мой голос становится хриплым.

Она в мгновение ока соскакивает с дивана.

– И-и-и, тебе пора уходить.

Элли говорит это с наигранной веселостью, и готов поспорить, что она старается справиться с теми волнами желания, которые уже почти поглотили меня целиком.

Я остаюсь сидеть, и она сурово хмурится.

– Одевайся и иди домой, Дин.

– Элли. – Я медленно поднимаюсь на ноги. Мой рот словно засыпали гравием, когда я говорю: – Я хочу…

Она резко поднимает руку.

– Даже не смей договаривать. Я серьезно, тебе пора уходить.

Мне хочется спросить, как долго она собирается бороться с этим, но я прекрасно понимаю, что таким вопросом только еще больше разозлю ее. Так что я прикусываю язык и делаю то, о чем попросила дама: я ухожу.

По дороге домой я примиряюсь с тем, что этой ночью мне вновь предстоит тесно сблизиться со своей правой рукой.