13

Элли

Я познакомилась со своим агентом, Айрой Голдштейном, через папиного друга. Он представляет меня с двенадцати лет, и первой работой, куда он меня устроил, была реклама овсяных хлопьев. У меня была всего одна реплика, но я помню ее и по сей день: «Как эта ВКУСНЯТИНА может быть такой ПОЛЕЗНОЙ? НЯМ-НЯМ!».

Уверена, что у папы где-то хранится DVD с копией этой рекламы. Надеюсь, что она надежно спрятана в его оружейном сейфе, потому что, не дай бог, эта унизительная запись попадет к людям.

Айра работает на два офиса: один – на Манхэттене, другой – в Лос-Анджелесе, так что мы большей частью общаемся по телефону. Сегодня он звонит мне из Лос-Анджелеса.

– Как поживает моя девочка этим утром? – спрашивает он своим раскатистым жизнерадостным голосом, который я успела полюбить.

– Днем, – поправляю я его. Репетиция только что закончилась, и я, прижимая телефон щекой к плечу, застегиваю пальто по пути из аудитории. – На восточном побережье уже два часа дня.

– А, точно. Ох уж эти часовые зоны, из-за которых я старею и никогда не знаю, где нахожусь и который час.

Я смеюсь.

– Тебе удалось прочитать сценарий пилотной серии от канала «Фокс», который я отправил с курьером?

Айра деловитый и жесткий, думает только о бизнесе, и именно это я в нем ценю больше всего. Еще он настоящая акула, но агенты и должны быть такими, и я не перестану обожать его, если он предложит меня в проекты, которые выбрал только из-за денег.

– Пробежалась. Показался мне перспективным.

– Что ж, прочти еще раз и не по диагонали. Прошлым вечером я говорил с одним из его продюсеров. Они по-настоящему заинтересованы в том, чтобы ты приехала прослушаться на роль.

– Напомни, на которую: Бонни или Сары?

– Повиси, я проверю. – На заднем плане слышится шорох бумаги. Через пару секунд вновь раздается голос Айры: – Бонни.

Я проглатываю разочарование. Черт. Я так надеялась, что это будет Сара. Пилотный получасовой эпизод будут снимать для комедийного сериала о трех девушках, которые ненавидели друг друга в старшей школе, но вынуждены жить в одной комнате в университетском общежитии. В каждой серии зрители будут следить за их жизнью на первом курсе, за тем, как они влюбляются и заводят новых друзей, попутно попадая в неприятности. Нам с Айрой обещали, что актерский состав будет согласован, но на роль Зои уже утверждена одна известная актриса, а значит, они планируют сделать звездой именно ее.

Две оставшиеся роли еще не разобрали, и я бы предпочла сыграть Сару, скромную девицу, которой нужно научиться быть более раскованной. Я смогла бы вдоволь повеселиться.

Бонни же – наоборот, самая легкомысленная из всей троицы. У нее есть парочка забавных реплик, но она тупая как пробка. Ее безответственности и однозначного числа в коэффициенте интеллекта хватило бы, чтобы отбросить борьбу за равноправие женщин на тысячу лет назад.

Но, может, я переживаю по пустякам. Вдруг у авторов для Бонни запланирована серьезная эволюция образа. Ведь нет смысла развивать только двух из трех главных героинь, правильно?

– Милая, для тебя это идеальная роль, – с восторгом говорит Айра. – Ты можешь сыграть хорошенькую ветреную девушку хоть во сне.

Да, могу. Но не уверена, что хочу. Каждая сыгранная мной девушка была хорошенькой и ветреной. Было бы неплохо расширить горизонты, развить свой актерский талант.

Но вот только… елки-палки, это сетевое телевидение! У меня есть возможность сыграть одну из главных ролей в пилотном эпизоде, который, судя по поднявшейся вокруг него шумихе, в скором будущем может перерасти в полноценный сезон.

– Сегодня вечером я перечитаю его, – обещаю я и стараюсь вызвать в себе хотя бы немного энтузиазма, оттого что, возможно, буду играть Бонни, но не чувствую ни капли восторга.

И раз уж на то пошло, я уже давно не читала ничего, что могло бы вызвать у меня восторг. Последним проектом, задевшим меня за живое, был спектакль Бретта Каваны, где этим летом я и сыграла.

– Кастинг начинается в феврале, – сообщает мне Айра.

Я хмурюсь.

– Еще почти три месяца. Почему они так рано выбрали героиню для Зои?

– Им хотелось заполучить себе Кейт Эшби, пока ее не переманила какая-нибудь другая сеть. Продюсеры сейчас как раз завершают работу над последним сезоном их другого сериала и к тому времени будут готовы запустить этот проект. Они хотят, чтобы ты прилетела шестого февраля.

Внутри у меня все сжимается.

– Я не могу. Премьера «Вдовы» будет восьмого. На той неделе у нас запланированы генеральные репетиции.

– «Вдовы»?

– Пьеса, в которой я играю по учебе.

Айра вздыхает.

– Каковы шансы, что тебе позволят пропустить эти репетиции?

– Нулевые.

– Плохо.

Повисает тишина. Айра часто так делает: погружается в раздумья на несколько минут. Мне кажется, он забывает, что мы разговариваем по телефону, а не находимся в одной комнате.

– Айра, – напоминаю я о себе.

– Прости, милая, задумался… – После долгой паузы снова звучит его бодрый голос. – Ладно, я созвонюсь с помощником Верджила. Посмотрим, что мы сможем придумать.

Айра отключается, не попрощавшись, что тоже является одной из его плохих привычек. Он утверждает, что у него нет времени на «эту фигню».

Спустя десять минут я подхожу к Бристоль-Хаусу и провожу своим удостоверением по замку у входа. Скорее всего, сегодня Айра мне уже не перезвонит, и часть меня надеется, что продюсеры ответят: «Что ж, такова жизнь. Если она не может приехать на прослушивание тогда, когда нужно, то мы отдадим роль кому-нибудь другому».

И конечно, чистое безумие надеяться на это, потому что… это сетевое телевидение.

Да что со мной?

Наверное, совсем умом поехала, ибо я не только задумываюсь о том, чтобы пропустить прослушивание, которое может дать хороший старт моей карьере, но еще и планирую заняться сексом с Дином Ди Лаурентисом.

Да, наше секс-рандеву еще в силе. Я не передумала. Если честно, я… Господи, помилуй меня, грешную… с нетерпением жду его. Я даже пропускаю сегодня поход в спортзал, чтобы как следует подготовиться.

Проглотив на ланч горячий бутерброд с сыром, вызываю такси до салона в Гастингсе.

Когда я прохожу через двери, Таня, моя гуру красоты, уже ждет меня. Давным-давно я решила для себя, что она – садистка: кто еще будет с таким рвением мучить твои самые интимные части тела? Первым делом мы делаем бразильскую эпиляцию, потому что мне не нравится, когда во время маникюра я только и делаю, что думаю о предстоящей пытке горячим воском.

Теперь я гладкая, как попка младенца, и Таня, втерев в чувствительные зоны успокаивающее масло, оставляет меня, чтобы я надела трусики и легинсы. Обычно краснота проходит через несколько часов. А Дин не придет раньше девяти. Так что у меня полно времени для того, чтобы внизу все пришло в надлежащий вид.

Я ухожу из комнаты для эпиляций и сажусь к Тане за столик для маникюра. Через час я покидаю салон с ярко-красным лаком на руках и на ногах – думаю, Дин придет в восторг, когда мои красные ноготки будут царапать его кубики пресса. Я попросила Таню сделать их короче и круглее, чтобы в этот раз не ободрать ему кожу.

Сидя в такси на обратном пути в общежитие, я пытаюсь понять, то ли я охвачена волнительным нетерпением, то ли разочарованием в самой себе. До сих пор не могу поверить, что сдалась под мощным напором Дина, но и не стану отрицать, что жажду снова встретиться с его волшебным пенисом.

Вот только если… вдруг он утратил свою магию? В том смысле, что сколько раз можно тереть лампу с джинном, пока чары не израсходуются? Или в лампе с джинном содержится бесконечное множество желаний?

«Глубокие размышления» с Эллисон Джейн Хейз, ребята.

М-да, может, мне выпустить собственное телешоу?

* * *

Приближается девять часов, и я уже готова к, как метко зарифмовал Уилл Смит[11], ни к чему не обязывающему сексу.

Я навела красоту с головы до ног: сделала эпиляцию, маникюр и педикюр, очистила кожу скрабом, натерлась увлажняющим лосьоном и даже выпрямила утюжком волосы после того, как высушила их феном, а не оставила в естественном состоянии – слегка вьющимися.

Столько приготовлений кажется пустой тратой времени, если на тебе не надето маленькое черное платье или какое-нибудь сексуальное белье, но я решила, что озабоченный Дин все равно сорвет с меня одежду в ту же секунду, как увидит, так что на мне спортивные легинсы и майка. Лифчик я не надела (опять же, какой смысл?), но трусики оставила, потому что хожу без белья, только если хочу выкинуть что-нибудь эдакое. Например, я так делала, когда мы с Шоном ходили в какой-нибудь модный ресторан. То, что на мне нет белья, просто сводило его с ума…

Тебе нельзя думать о Шоне, когда через несколько минут ты переспишь с другим парнем!

Слишком поздно. Шон уже у меня в голове. Я до сих пор не согласилась встретиться с ним, но, наверное, пора бы уже дать ему ответ, пока он не решился действовать напролом. А он действует так довольно часто.

Заявиться ко мне в общежитие без приглашения – яркий тому пример.

Из-за этого мне пришлось искать убежище в доме Гаррета.

И потому я оказалась в постели с Дином.

Такое ощущение, что здесь скрыты какая-то мораль, крупицы мудрости, которые не помешало бы узнать Шону. Перегни палку со своей бывшей девушкой, и она переспит с бабником.

Но, наверное, будет лучше, если он пропустит именно этот урок. К тому же нечестно с моей стороны обвинять во всем Шона – в этом нет его вины. Это было целиком и полностью мое решение.

И сейчас я принимаю решение сделать это снова.

Дин опаздывает на пять минут. Я нетерпеливо ерзаю на диване, пока жду его, и даже не могу сосредоточиться на новой серии «Соланж». Я не смотрела сериал с того вечера, когда приходил Дин, и с удивлением понимаю, что без него это делать скучно. Мне нравились его иронические замечания и то, что каждые минут пять он ставил серию на паузу и объявлял: «Кошечка Элли, я ни хрена не понимаю!».

Это было… так мило.

О господи. Я что, только что использовала слово «мило» в одном предложении с именем Дина? Делаю мысленную пометку: не сказать вдруг это вслух. Наверняка он будет дразниться, что я запала на него.

В коридоре слышатся шаги, и во мне поднимается трепет от скорой встречи. Когда в дверь стучат, сердце неожиданно екает. Судя по звуку, стучит явно мужчина, и, открыв дверь, я вижу перед собой Дина. Он одет в линялые джинсы с прорехой на колене, свитер крупной вязки защитного цвета, куртку с логотипом Брайара и черную шерстяную шапку.

– Привет. – Я вдруг ощущаю неловкость.

– Привет.

Он стягивает с головы шапку и входит внутрь. Я замечаю, что его волосы мокрые, как будто он только недавно из душа. Его взгляд останавливается на телевизоре.

– Черт, что я пропустил? Мари-Терезе удалось найти копию завещания Клода?

– Не знаю. Я начала смотреть серию за три минуты до твоего прихода.

– Ладно, но если в следующий раз будешь смотреть без меня, то дай знать, что там происходило. – Дин бросает шапку и куртку на диван.

Я быстрым движением поднимаю их.

– Нет-нет, это идет с нами. Ботинки тоже, – добавляю я, показывая на его черные «тимберленды», которые он уже начал снимать.

– И куда мы идем?

– В мою комнату. Не хочу, чтобы здесь остались следы твоего присутствия, особенно если вдруг ты что-то забудешь. Это тайная операция.

– Как скажете, мисс Бонд.

Войдя в спальню, я бросаю его вещи на стул у стола и снова ощущаю неловкость, потому что Дин стоит тут, в пяти шагах от меня, и самодовольно ухмыляется мне.

– Что? – обиженно бормочу я.

Он пожимает плечами.

– Ничего.

И он продолжает стоять на месте.

– Ты так и будешь стоять здесь? Да подойди же и сделай что-нибудь!

Уголки его губ приподнимаются.

– Что, например?

Я начинаю нервничать еще больше.

– Не знаю: поцелуй меня, сними с меня майку – да что-нибудь!

Дин скрещивает руки на широкой груди.

– Не-а. Если хочешь меня, то подойди сама.

Во мне растет раздражение.

– Значит, теперь мы играем в игры?

– Нет, никаких игр. – Он поднимает светлую бровь. – Просто я не уверен, что это не какая-то уловка.

– Думаешь, я пригласила тебя, чтобы вынести тебе мозг? – Я вызывающе улыбаюсь. – Милый, я пригласила тебя, чтобы трахаться с тобой. Все, точка.

Он усмехается, и его глубокий хриплый смешок отдается прямо у меня между ног. О, да к черту все! Если ему так нужно, чтобы первый шаг сделала я, так тому и быть. Все равно мы оба хотим одного и того же.

Не говоря ни слова, я сокращаю дистанцию между нами и кладу ладонь на его щеку.

Дин судорожно вздыхает. Его лицо чисто выбрито, и я подмечаю, что хотелось бы прикоснуться к его щетине. Мне понравилось, как в прошлый раз она царапала кожу.

Но сегодня я абсолютна трезвая. Не хочу потом винить во всем алкоголь.

Моя рука скользит по его затылку, я провожу пальцами по его влажным волосам. Встретившись взглядом с Дином, я притягиваю его к себе, и наши губы соединяются в легком, словно перышко, поцелуе. Без языков. Без необузданной страсти. Это осторожный поцелуй, наши рты как будто заново изучают друг друга, и тут я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него.

О боже. В его взгляде столько неприкрытой, почти физически ощущаемой страсти, что я невольно ахаю. И в следующую секунду рот Дина снова обрушивается на меня, и в этом поцелуе уже нет никакой осторожности.

Это чистый голод.

Его язык глубоко и яростно проникает в мой рот. Я слышу собственный стон, но Дин вбирает в себя этот звук отчаяния еще одним жадным поцелуем. Его теплые руки сжимают мои бедра, и он целует меня до тех пор, пока я не начинаю задыхаться.

Мое сердце колотится как сумасшедшее. Я возбуждена до предела. Как и Дин, я чувствую доказательство этому, когда он хватает меня за задницу, рывком притягивает к себе и трется о меня.

– Чувствуешь, насколько сильно я хочу тебя? – рычит Дин.

Он вращает бедрами, чуть наклонившись вперед, и его выпирающий член оказывается у меня между ног. Он трется о мой клитор, вызывая волны удовольствия.

– Раздевайся, – удается выговорить мне. – Быстро.

Вновь усмехнувшись, Дин, словно не слыша моей настойчивой просьбы, опять целует меня. Его губы, все такие же ненасытные, захватывают мои, и стоит мне подумать, что наши исступленные, страстные ласки уже не смогут стать жарче, как Дин вдруг замедляет темп. Его язык щекочет мою нижнюю губу. Идеальные зубы легонько покусывают ее. Потом он утыкается лицом в мою шею и покрывает ее легкими влажными поцелуями, от которых по коже бегут мурашки.

Раз Дин не торопится раздеваться сам, я решаю взять дело в свои руки и, поймав нижний край его свитера, тяну вверх, до ключиц, и потом Дин уже помогает мне. Избавившись от свитера, я с жадностью провожу ладонями по его теплой коже.

Он издает какой-то хриплый звук и, запутавшись пальцами в моих волосах, затуманенными страстью глазами наблюдает, как я ласкаю его грудь.

Какой же он сексуальный! Я чуть не мурлычу, поглаживая твердые мускулы его груди. Мой указательный палец обводит каждую рельефную выпуклость и, когда находит один из сосков, нажимает на него. Дин дергается, его дыхание становится тяжелым. Я провожу тем же пальцем вниз, вдоль дорожки из русых волос, ведущей под пояс его джинсов, а потом распрямляю ладонь и глажу его скульптурные кубики на животе.

Губы Дина вновь находят мою шею. Он ловким движением стягивает с меня майку и тут же втягивает в себя воздух.

– Ты без лифчика?

– Он показался мне лишним.

Когда Дин обхватывает ладонями мою грудь, я испытываю наслаждение. Он проводит пальцами по моим соскам и тихо стонет.

– Ты даже не представляешь, как сильно я хотел снова поиграть с ними.

Моя голова склоняется набок, и Дин, воспользовавшись этим, языком проводит дорожку от основания моей шеи до уха, слегка посасывает мочку, и я прислоняюсь к его теплой груди, утонув в ощущениях. Дин же продолжает дразнить мои соски подушечками пальцев. Он едва касается их, но они болезненно напрягаются даже от такой простой ласки.

– Идеально вмещаются в ладони. – Он сжимает в руках обе мои груди, его большие пальцы двигаются под каждой из них. – А эти соски, боже, детка!

Дин наклоняется, и я вскрикиваю, когда его язык касается моего правого соска. После долгого томления это решительное прикосновение словно электрический разряд, пущенный по моему телу.

– О да, – хрипло стонет Дин. – Я бы мог сосать эти сладкие сосочки всю ночь.

И выполняет обещание, по крайней мере, его первую часть. Он обхватывает губами затвердевший бутон и втягивает в свой горячий влажный рот.

– О-о-о. – Я ловлю ртом воздух.

– Хорошо? – Его дыхание щекочет мои груди, а он прокладывает дорожку из поцелуев ко второму соску.

– М-м-м, хм.

– Ты становишься мокренькой?

Я бормочу что-то нечленораздельное, потому что Дин проводит языком круги вокруг моего соска, и мне никак не вспомнить, как произносятся слова.

– Что это было? – дразнит меня Дин.

Я опять неразборчиво отвечаю.

– М-м-м, р-м-б.

Дин смеется.

– Ну ладно, придется выяснить самому.

Он цепляется пальцами за пояс моих легинсов и стягивает их вниз вместе с трусиками. В ту же секунду, как я отбрасываю их в сторону, рука Дина оказывается у меня между ног.

Совершенно неожиданно в меня проскальзывают два пальца.

– О боже, – стону я.

Волна наслаждения чуть не сбивает меня с ног.

– Черт, ты мокренькая, очень мокренькая, детка. – Из Дина вырывается рык, в его глазах блестит животный огонек. – Если я прямо сейчас не вылижу твою киску, то сойду с ума.

Я думала, что он толкнет меня на кровать. Но Дин вдруг прижимает меня спиной к двери, встает на колени, раздвигает мои ноги, и по телу пробегает дрожь, когда я опускаю глаза и вижу его потемневший от желания взгляд. Дин облизывает губы, и я почти кончаю.

Он нахально улыбается, когда замечает выражение моего лица.

– Хочешь, чтобы я ласкал тебя ртом, языком?

Мне удается только кивнуть.

И только его рот приближается к моему лону, как из меня вырывается сдавленный звук.

Едва его язык находит мой клитор, как кто-то еще издает звук.

Это не я и не Дин. Когда в коридоре раздается радостный голос Ханны, мы оба застываем на месте. Я – стоя на ногах, Дин – на коленях, словно мы играем извращенческую немую сцену.

– Привет! – кричит Ханна. – Я забежала взять свою нотную тетрадь. Забыла захватить ее к Гаррету.

Голова Дина поднята, но его губы по-прежнему находятся в сантиметрах от моей киски. Паника охватывает меня, когда шаги Ханны приближаются опасно близко к двери моей спальни.

– Элли!

Я крепко сжимаю губы. Может, если буду молчать, она решит, что я вышла.

Нет, вряд ли. Ханна наверняка видит свет, проникающий из-под двери. И уж точно заметила мои пальто, обувь и сумку в нашей общей комнате.

– Элли. – Она легонько стучится ко мне.

Я беспомощно смотрю на Дина. Но дьявольский огонек в его глазах заставляет меня прищуриться. Не знаю, что он задумал, но… о боже. Он проводит кончиком языка по моему клитору, и теперь мои глаза в ужасе расширились, потому что я только что издала стон.

– Я слышу, что ты там, – с упреком говорит Ханна.

Да, я точно стонала.

Я откашливаюсь.

– Э-э-э, да, я здесь. Прости, я…

Дин начинает целовать мою щелочку. Я снова забываю, как говорить.

– Я… о господи. Я тебя не слышала, – это все, что удается мне выжать из себя.

Повисает пауза, длинная и тревожная.

– Элли… – Ханна умолкает, кашляет и потом продолжает: – Я прервала твое… э-э-э… одиночное путешествие в Оргазмвиль?

Плечи Дина начинают сотрясаться. Его сдавленный смех вибрацией отзывается в моем клиторе и по своему эффекту вполне может составить конкуренцию любой вибрирующей секс-игрушке из моей тумбочки.

Хриплое «о да!» срывается с моих губ. Конечно же, это предназначалось Дину, но Ханна этого не знает.

– Черт, – быстро говорит она. – Прости! Я уже ухожу! Честное слово!

Ханна поспешно уходит по коридору, а затем недолго возится в общей комнате. Потом входная дверь захлопывается.

С бешено колотящимся сердцем я опускаю глаза на Дина.

– Я думал, она никогда не уйдет, – сипит он.