14

Дин

Элли кончает быстрее, чем я ожидал. Мой язык едва касается ее клитора, как она уже дрожит, стонет и сотрясается. Наверное, мысль о том, что тебя вот-вот застукают, возбуждает ее не меньше, чем меня.

Эх, если бы я довел ее до оргазма, пока Ханна стояла за дверью, это было бы охренеть как горячо. Наш маленький грязный секрет. Но так тоже хорошо: Элли скачет на моем лице, словно она жокей, а я – ее скакун-чемпион.

Хотя нет, это было больше чем просто хорошо. Мой член сейчас, как железный гвоздь, стремится прорваться сквозь ткань джинсов, и каждый раз, когда внутренние мышцы Элли сокращаются вокруг двух моих пальцев, я ощущаю ответную реакцию в своих яичках. Когда ее тело наконец расслабляется, я, поддразнивая, касаюсь языком ее клитора, а потом встаю на ноги.

– Ты как? – Я улыбаюсь, глядя в ее затуманенные глаза.

– Великолепно. – У Элли сонный и довольный голос, но она тут же приходит в себя, как только моя рука опускается на ширинку.

Штаны падают на пол. Я не стал надевать боксеры, потому что… (как сказала Элли?) они показались мне лишними. Когда пенис оказывается на воле, я обхватываю его правой рукой и поглаживаю вверх-вниз: ему давно это было нужно. Проклятье, он такой твердый, что это причиняет боль.

Я жадно смотрю на обнаженное тело Элли. Она ниже ростом, чем большинство девушек, с которыми я обычно сплю, ну и ладно. Зато она худенькая и в то же время с формами. Я обвожу взглядом каждую аппетитную деталь ее фигуры, от торчащих грудей, гладкой светлой кожи до розового рая между ее ног.

Я ждал какого-то разочарования, думая, что неделя вожделения преувеличила привлекательность Элли. Ничего подобного. Слава богу, она передумала, потому что сейчас я хочу ее не меньше, чем прежде.

Мой взгляд поднимается на ее лицо, на мгновение останавливается на сексуальных губах, а потом вновь опускается на совершенно голый холмик между ног.

Я издаю стон бессилия.

– Что такое? – хриплым голосом спрашивает Элли.

– Я не могу решить, чего хочу больше: как эти прелестные губки обхватывают мой член или как его сжимает твоя тесная киска. – Я медленно провожу ладонью вверх вдоль своего стояка, обдумывая одинаково заманчивые варианты. – Дай мне свой ротик.

Она, прищурив голубые глаза, отвечает:

– А что если я не хочу?

Я сжимаю набухшую головку, а затем опускаю кулак к основанию члена, потряхивая им перед нею.

– По-моему, в прошлый раз тебе понравилось ласкать его.

Когда Элли ничего не отвечает, я подхожу ближе и прижимаюсь к ней всем телом. По ней пробегает дрожь. Я беру ее руку, кладу вокруг пениса, и по ней прокатывается новая волна дрожи, еще сильнее.

Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо:

– Пожалуйста, детка, я был таким хорошим мальчиком… Я ждал этого всю неделю. Разве я не заслуживаю награды за свое терпение? – Я ласкаю губами ее шею. – Я был таким… – целую ее челюсть, – хорошим мальчиком.

Элли издает гортанный звук и проводит рукой по всей длине моего мужского достоинства. Потом молча опускается на колени. Мой член дергается от возбуждения. Она раскрывает губы. Облизывает их. Снова облизывает. Я не могу оторвать взгляд от ее рта. Хочу, чтобы он быстрее оказался на мне, но ломота в яичках подсказывает, что я не продержусь долго.

Одно прикосновение языком. Это все, что успевает сделать Элли, и я рывком поднимаю ее.

– Нет, – через стиснутые зубы говорю я. – Так я кончу очень быстро.

В ее глазах вспыхивает негодование.

– О боже, как же ты любишь дразниться!

– Плевать. Хочу твою киску. Залезай на кровать.

На какую-то долю секунды мне кажется, что Элли начнет спорить со мной, потому что наслаждалась моментом, но, к удивлению, она подчиняется, в мгновение ока вытянувшись на матрасе и соблазняюще раздвинув ноги.

Чтоб меня. Ее половые губы блестят. Я все еще ощущаю на языке ее вкус, и теперь передо мной встает новая дилемма: может, довести ее до оргазма языком второй раз? Проклятье, как же мне хочется еще раз ее попробовать! Дину-младшему эта идея нравится и не нравится одновременно, и, наверное, если я снова прикоснусь к ней, то кончу прямо на простыни. А какое от этого удовольствие?

Сделав глубокий вдох, я опускаюсь перед ней на колени и придвигаюсь чуть вперед, чтобы оказаться в нежной колыбели ее бедер. Элли протягивает руку и обхватывает мой член, и я чуть не взрываюсь прямо ей в ладонь. Она потирает пальцем маленькую щелочку, из которой выступила капелька предэякулята, и меня бросает в дрожь. Я подталкиваю головку еще ближе к ней.

– Презерватив, – напоминает Элли.

Вот блин! Поверить не могу, что чуть не забыл о защите. Обычно такого не случается, это такая же привычка, как надевать амуницию перед выходом на лед.

Я свешиваю руку с кровати и шарю по полу в поисках штанов. Отыскав их, вытаскиваю из кармана презик.

Спустя пару секунд я снова у Элли между ног и наблюдаю за ее лицом, сжав в кулаке член и направляя его все ближе. Головка упирается в нее, требуя войти. По телу Элли пробегает дрожь. Я не видел ничего более сексуального, чем она сейчас: раскрасневшиеся щеки, растрепавшиеся светлые волосы.

Мы оба счастливо вздыхаем, когда я протискиваюсь внутрь нее. Ох, блин, как же я люблю секс! Мне плевать, кто создал мужчин и женщин: Бог, эволюция или маленькие зеленые марсиане. Я буду бесконечно благодарен этому создателю за то, что он дал нам пенисы и вагины и кайф от одного из видов их использования.

Я наклоняюсь, чтобы коснуться губами губ Элли, от этого угол немного меняется и мой член еще глубже входит в нее. Волны наслаждения подхватывают меня и уносят в свой водоворот. Мои бедра отодвигаются назад, потом возвращаются обратно, медленно, не спеша.

Дыхание Элли становится прерывистым.

– Хватит дразнить меня.

– Думаешь, я тебя дразню? – Я кладу ладонь на ее плоский живот и большим пальцем легонечко потираю ее клитор.

Когда Элли приподнимает бедра, я убираю руку, и она стонет от разочарования. Я усмехаюсь.

– Вот как дразнят.

– Боже, я ненавижу тебя. Ласкай меня, – приказывает Элли, – трахай меня и заставь кончить снова.

Я прищуриваюсь.

– В прошлый раз ты так сильно не командовала. Или я был очень пьян и не помню?

Демонстрируя впечатляющую гибкость, Элли садится и обвивает руками мою шею. Теперь она сидит у меня на коленях и трется о мой член.

– Я командовала еще сильнее. Но только потому, что тебя нужно было немного поучить.

– Чушь. Ты задыхалась от оргазма, стоило мне коснуться тебя.

– Откуда ты знаешь, может, я притворялась? – поддразнивает меня Элли, двигая бедрами, и мы оба стонем.

Я удерживаю ее на месте, схватив за талию.

– И ты притворялась?

Мне вдруг вспоминается, как Логан рассказал мне, что Грейс сымитировала оргазм во время их первого секса. Тогда я нещадно глумился над ним. Но теперь я сам напуган: вдруг Элли сделала то же самое? Она учится на актрису, в конце концов.

– Нет, не притворялась, – отвечает Элли, и я сразу чувствую облегчение, а она нехотя добавляет: – Ты и правда очень хорош в постели.

– В постели я великолепен, – поправляю я ее, сопровождая это толчком вверх, отчего Элли довольно ахает.

– Сделай так еще раз, – просит она.

– Лучше ты сделай кое-что для меня. – Я падаю на спину так, что Элли оказывается на мне верхом, и щипаю ее за сосок. – Скачи на мне, пока я не кончу.

На ее лице появляется озорная улыбка. О да, ей это понравилось. Растопырив пальцы на моем животе, она приподнимается, а затем быстро опускается. На мне горячая блондинка – я в раю. Ее торчащие груди двигаются в такт движениям, а когда волосы падают ей на лоб, Элли отбрасывает с лица золотистые пряди и продолжает смотреть мне прямо в глаза. Двигается вверх-вниз. Трется о меня. Сводит меня с ума.

– Ласкай меня. – Ее серьезное выражение лица заставляет меня положить руку к тому месту, где соединяются наши тела, и послушно ласкать ее клитор своим большим пальцем.

Ее глаза затуманиваются от наслаждения, но приказы продолжают слетать с ее губ.

– Медленнее. – Дыхание Элли участилось. – Маленькими кругами. Нет, не дави так сильно. Нежнее… о боже, да, вот так.

Если честно, мне очень нравится, что Элли прямо и недвусмысленно говорит мне, что именно ей нужно. В конце концов, она знает свое тело гораздо лучше меня. Но я способный ученик. Вскоре ее слова сменяются стонами, и она насаживается на член со всей возможной страстью.

Сейчас Элли лежит на мне, ее губы так близко от моего уха, что каждый сексуальный звук, который она издает, проникает прямо мне в яйца. Мои бедра двигаются снова и снова, наши тела бьются друг о друга, а губы слились во влажном поцелуе.

Мы все еще целуемся, когда Элли кончает. Она закусывает мою нижнюю губу и издает тихие стоны, и головокружительное ощущение от того, как ее киска стискивает мой член, вызывает оргазм и у меня. Я кончаю словно из пушки, от наслаждения темнеет в глазах и затуманивается сознание. Не знаю, как не лопнул презерватив от той мощи, с которой я изливался в него.

– Что за?… – Придя в себя, я чувствую во рту медный привкус.

Я касаюсь губы, и мои пальцы измазываются в крови. Ни фига себе! Элли так сильно укусила меня, что пошла кровь. Из меня рвется смех.

Элли поднимает голову. Ее волосы спутались, а глаза почти закрыты.

– Что? – На ее лице тут же появляется взволнованное выражение. – О боже, у тебя кровь!

Я начинаю смеяться еще сильнее. Как же, блин, здорово, что я не сдался! Ну и девчонка: царапается, кусается и трахается до беспамятства. Такой у меня еще никогда не было.

– Ничего страшного, – уверяю я Элли.

Но она явно с этим не согласна, потому что слезает с меня и придвигается к тумбочке у кровати. Взяв оттуда салфетку, Элли прижимает ее к моей губе.

– Прости! Тебе больно?

– Ни капельки, – звучит мой жизнерадостный ответ.

Я забираю у нее салфетку и бросаю ее на пол, а потом перекладываю голову с матраса на подушку и притягиваю Элли к себе.

Ее божественное обнаженное тело ложится рядом со мной, а голова устраивается на моем плече.

– Бесконечное множество желаний, – бормочет она себе под нос.

– Что?

– Твой член. – Она вздыхает. – Он творит чудеса.

– Еще как, черт побери! Я же говорил тебе, что у меня потрясающий член.

Я ухмыляюсь в потолок и поглаживаю ее грудь. Какое-то время мы лежим в тишине, все еще стараясь отдышаться.

Наконец Элли мурчит:

– Ты писал про какую-то игру у малышни, это что?

До меня даже не сразу доходит, о чем речь.

– А, «Ураганы». Наш новый тренер по работе с защитниками вынудил меня поработать на общественных началах в начальной школе, так что теперь я помощник тренера хоккейной команды.

– Звучит здорово.

– Поверить не могу, что говорю это, но… так и есть. В смысле здорово.

И сегодняшняя игра оказалась куда более захватывающей, чем я ожидал. «Ураганы» встречались с командой-лидером их дивизиона, и каждый мальчишка играл на впечатляющем уровне. О, и победный гол был забит благодаря кистевому броску Робби Олсена. Черт, да меня просто распирало от гордости!

– А я каждое лето была волонтером в театральном кружке, когда училась в старшей школе, – говорит мне Элли. – Там всегда было очень круто, поэтому я сильно расстроилась, когда кружок закрыли. Он находился в старом театре в Бруклине, но потом землю перевели в другую категорию, городские власти снесли здание, и теперь там компьютерный магазин. – Она резко садится. – Блин, я кое-что забыла.

Она перевешивается через меня, чтобы дотянуться до тумбочки. Я не могу устоять и втягиваю в рот ее сосок. Чертовски здорово ощущать этот тугой бутон у себя на языке. Я сосу сильнее, и по телу Элли пробегают мурашки, но тут она отталкивает мою голову.

– Погоди, а то потом я опять забуду.

Она берет свой телефон и открывает приложение с заметками и напоминаниями, где что-то печатает. Мне хорошо видны слова «билет на поезд».

– Билет на поезд?

– Да, мистер любопытный. – Элли кладет телефон обратно. – Я поставила себе напоминание купить билет в Нью-Йорк. Надо сделать это заранее, а то ко Дню благодарения начнется настоящий хаос. В прошлом году мне пришлось ехать самым последним поездом, который прибывал в четыре утра.

– Ты проводишь День благодарения со своими родителями?

Элли снова вытягивается рядом со мной.

– Только с папой. – Она умолкает. – Мама умерла.

– О, мне так жаль.

Я провожу ладонью по ее голой руке. Потом замечаю, как это необычно – лежать с ней в кровати и просто разговаривать. Но мое тело еще так расслаблено после наших забав. Сейчас даже спасателям будет не под силу извлечь меня из этой кровати.

– Вы с отцом близки? – спрашиваю я.

Ее голова слегка ударяет мое плечо, когда Элли кивает.

– Очень близки. Он самый лучший в мире человек.

– Чем он занимается? – Сам не знаю, почему я задаю все эти вопросы. У меня нет привычки близко знакомиться с девчонками, с которыми переспал. Но Элли – это другое. К тому же она лучшая подруга Уэллси. И кажется неправильным отнестись к ней в духе «трах-бам, спасибо, мадам».

– Он искал талантливых игроков для «Брюинз».

– Правда? – Я под сильным впечатлением. – Тогда он разбирается в хоккее. А сам играл?

– В колледже. Его задрафтовали «Кингз»[12], но он порвал связку еще во время тренировочных сборов, так что его карьера закончилась, даже не успев начаться. Но, по-моему, папа воспринял это с некоторым облегчением. Он всегда говорил, что ему лучше удается искать талантливых игроков, чем самому быть таковым.

– И все же это тоже тяжелая работа, – замечаю я. – Наверное, он почти все время был в разъездах?

– Да. И это было самой отстойной частью. Но мы с мамой справлялись. А когда она умерла, папа по возможности старался брать меня с собой, но чаще всего я оставалась у своей тети, в Куинсе.

– Сейчас он на пенсии?

Элли едва заметно напрягается.

– Да, на пенсии. – Снова повисает пауза. – А какие у тебя планы на День благодарения? Напомни, откуда ты? Из Коннектикута?

– Да. Из Гринвича. И Манхэттена. Моя семья живет на два дома, но в старшую школу я ходил в Коннектикуте.

– В частную старшую школу, – поправляет она меня.

Я дергаю ее за волосы.

– Но она же все равно старшая.

– Конечно, но готова поспорить, что у тебя там было куда больше привилегий, чем в моей Вашингтон-Паблик в Бруклине. Избалованный мальчишка. – По ее тону слышно, что она просто дразнится. – Кстати, ты так и не ответил, что будешь делать на праздники.

– Еще не знаю, – признаюсь я. – Со временем как-то сложно. Мы играем с Гарвардом через два дня после Дня благодарения.

– Ну и что? Гринвич отсюда не так уж далеко, как и Манхэттен. Ты можешь доехать или долететь что туда, что туда и все равно успеешь обратно на игру.

– В том-то и дело, что мне не нужно ни в Гринвич, ни на Манхэттен. Моя семья будет в нашем доме на Сен-Барт.

Элли снова садится, широко открыв рот, а потом начинает смеяться.

– Ну ничего себе, фу-ты ну-ты! – И она тут же продолжает с безупречным британским акцентом: – Нет, ну а что, дорогая, моя семья действительно владеет домом на Сен-Бартелеми. Папан – заядлый моряк, а маман просто обожает попивать «Мимозу» на нашем частном пляже.

Я тыкаю ее пальцем в бок.

– Ты просто завидуешь.

– Конечно. У тебя дом на Сен-Бартелеми. Круть. – Ее лицо становится задумчивым. – Твои родители юристы, верно?

Я киваю.

– Не знала, что юристы могу зарабатывать на дома на тропических островах.

– Смотря какие юристы. Мой папа – один из лучших адвокатов по уголовным делам в стране, так что да, он неплохо зарабатывает, – с иронией говорю я. – А мама специализируется на жилищном праве, что тоже приносит приличный доход. К тому же они оба из богатых семей.

– Дай угадаю, дедули Себастиан и Кендрик были нефтяными баронами?

Как-то глупо, но мне приятно, что Элли запомнила мои средние имена.

– Нет, в нашей семье никто не связан с нефтью. Дедушка Себ владел судоходной компанией. Вернее, он и сейчас ею владеет, просто управляет всем совет директоров. А дед Кендрик был предпринимателем в сфере недвижимости.

– Как Дональд Трамп?

– Типа того. Ты когда-нибудь ездила на Манхэттен, когда жила в Бруклине? – И тут меня осеняет: – Эй, а почему у тебя нет бруклинского акцента?

– Может, потому, что мои родители не были коренными ньюйоркцами. Папа из Огайо, мама выросла в Калифорнии. Наверное, я говорю так же, как они. И конечно, я бывала на Манхэттене – или ты думаешь, что всю свою жизнь я провела под Бруклинским мостом, словно тролль?

Я фыркаю.

– И даже бывала в Верхнем Ист-Сайде?

– Конечно. У меня была подруга, которая жила… – Элли делает большие глаза. – Офигеть! «Хейворд-Плаза». До меня только что дошло.

Выражение благоговения на ее лице вызывает у меня широкую улыбку.

– Ты владеешь отелем «Хейворд-Плаза»? – восклицает Элли.

– Я лично? Нет. Но когда-нибудь, наверное, унаследую. Мамина семья, Хейворды, владеет недвижимостью по всему миру. В большей степени отелями, но еще у нас есть тот крутой жилой комплекс в Абу-Даби, построенный почти целиком из стекла. Он…

– Так, лучше тебе замолчать, а то мне уже хочется ударить тебя. Честное слово, представить себе не могла, что ты настолько богат. Даже не пойму, то ли это меня заводит, то ли, наоборот, убивает все желание.

– Заводит, – немедленно отзываюсь я. – Все во мне тебя заводит, помнишь?

Она фыркает.

– Ну-ну, как скажешь.

Нахально улыбаясь, я показываю на разные части своего тела.

– Мое лицо? Сексуальное. Грудь? Сексуальная. Я бы перевернулся и показал тебе свою задницу, но мы оба знаем, что она тоже сексуальная, так что останусь лежать. Мой член? Охренеть какой сексуальный. А теперь перейдем к нефизическим офигенным качествам Дина.

– Говорить о себе в третьем лице – несексуально.

Я игнорирую шпильку Элли.

– Во-первых, я восхитительный. У меня непревзойденное чувство юмора, само собой.

– Само собой, – сухим тоном повторяет она.

– Я необычайно талантлив в искусстве беседы.

Она кивает.

– Конечно, когда речь идет о тебе.

– Конечно. – Я притворяюсь задумавшимся. – О, и еще я телепат. Честно. Мне всегда известно, о чем думает другой человек.

– Да? И о чем же я сейчас думаю? – вызывающе спрашивает Элли.

– Ты хочешь, чтобы я заткнулся и снова тебя трахнул.

Она в изумлении качает головой.

– Ни черта себе! Серьезно, я именно об этом и думала.

Я усмехаюсь и стучу пальцем по своему лбу.

– Говорил же, телепат.

– Мои поздравления. – Элли вздыхает. – Сколько презервативов ты взял?

– Один.

– Двоечник. Сунь руку вон в тот ящик – там должна быть еще парочка.

Я открываю ящик тумбочки, в котором – ничего себе, вы только посмотрите! – помимо резинок находится кое-что еще. Моя рука вытаскивает силиконовый вибратор забавного розового цвета, длиной не меньше семнадцати сантиметров.

– Ого, и кто этот малыш? – Я покачиваю им вверх-вниз, и он своей гибкостью напоминает настоящий член.

Элли выхватывает его из моей руки.

– Маленький? Лучше возьми свои слова обратно – или у Уинстона разовьется комплекс неполноценности.

– Уинстона? Ты серьезно?

– Да ладно тебе! Или хочешь сказать, что он не похож на Уинстона?

Я рассматриваю розовую игрушку. Для штуки, изображающей член, он какой-то уж сильно девчачий. И, насколько я слышал, Уинстон – девчачье имя.

– Хм, почему, похож.

Элли согласно кивает.

– У меня талант выбирать самые подходящие имена для членов.

Я тут же хмурюсь и сердито смотрю на нее.

– Даже не думай называть мой, слышишь?

– А что? Боишься, что мое имя будет лучше, чем то, которое ты сам придумал? – спрашивает она приторно-сладким голосом.

– Кто сказал, что я как-то назвал свой член?

Элли с вызовом склоняет голову набок.

– Скажешь, нет?

В ответ я лишь пожимаю плечами.

– Ха, я так и знала! И как его зовут?

Я хмурюсь еще сильнее.

– Ну давай, скажи мне, – просит она. – Обещаю, не буду смеяться.

После пяти секунд внутренних споров я сдаюсь.

– Дин-младший.

Элли даже завывает от смеха.

– Боже, ну конечно! Какой ты зануда!

В ответ я щипаю ее за бедро, но она смеется еще сильнее, и мне приходится заставить Элли замолчать, перевернув ее на спину и накрыв рот своим. Она тут же приоткрывает губы, чтобы впустить мой язык, и вот мы уже жарко целуемся и тремся друг о друга, как кошки.

Я отстраняюсь и хрипло спрашиваю:

– Не хочешь снова меня связать?

– Нет, я придумала кое-что другое.

– Эх, а мне так хотелось!

– Хватит жаловаться, милый. Поверь, тебе это понравится.

Теперь Элли переворачивает меня на спину и вызывает у меня стоны, когда начинает целовать мое тело сверху вниз. Через несколько секунд ее теплый рот смыкается вокруг моего члена, и… да… Дин-младший точно не станет жаловаться.