Глава 14 · На стороже

— Да. Принеси мне что-нибудь от него. Волос. Обрезок ногтя. Клочок ткани с его потом или кровью. У нас есть… средства анализа.

Майра смотрела на него с таким отвращением, что он отступил на шаг.

— Ты предлагаешь мне воровать у человека, который дал мне кров и шанс, чтобы ты мог провести над ним свои грязные опыты? Ты с ума сошёл, брат. Совсем.

— Это не он, Майра! — вскрикнул Кэл, теряя последние остатки самообладания. — Это оно! Маска! Личина! Оно тебя обманывает, может, даже зомбирует какой-нибудь древней магией! Я должен тебя спасти!

В этот момент из-за деревьев вышел Игнис. Он появился так внезапно и тихо, что оба вздрогнули. В руках он нёс охапку сухих веток и несколько бледных, похожих на трюфели, грибов. Он был спокоен. Совершенно, неестественно спокоен.

— Кэл, — кивнул он, как будто встретил соседа на дороге. — Майра. Я услышал голоса. Всё в порядке?

Кэл мгновенно выпрямился, лицо его снова стало непроницаемой маской охотника. Но его рука непроизвольно легла на рукоять меча.

— Всё в порядке, мессир Вейл. Беседовали с сестрой.

— О делах семейных? — Игнис положил грибы в корзинку Майры. — Нашёл немного цицерона. Для голубой плесени, как ты говорила. Интересно, приживётся ли в нашем климате.

Он говорил так естественно, так погружённо в свою роль сыровара-ботаника, что Майра чуть не рассмеялась от нервного срыва. Кэл же смотрел на грибы, потом на Игниса, и его подозрения, казалось, только окрепли. Что за человек в четыре утра ходит за грибами для сыра?

— Вы много знаете о плесенях, мессир, — сказал Кэл, вкладывая в слова скрытый смысл.

— Стараюсь узнавать. Когда живёшь в уединении, маленькие увлечения спасают от тоски, — Игнис улыбнулся своей мягкой, чуть рассеянной улыбкой. — А вы? Нашли уже следы своего… дракона?

Прямота вопроса застала Кэла врасплох. Он на мгновение сбился.

— Расследование продолжается. Мы изучаем все возможные логова.

— Разумно, — кивнул Игнис, как учёный, одобряющий методологию коллеги. — Хотя, если дракон так умен, как вы говорите, вряд ли он будет жить в первой попавшейся пещере. Скорее, там, где его меньше всего будут искать. Например… под видом мирного отшельника.

Он произнёс это с такой лёгкой, самоуничижительной иронией, что даже Кэл на секунду смутился. Это была игра в прямую, смелую игру. Майра затаила дыхание.

— Вы считаете это вероятным? — медленно спросил Кэл, и его пальцы снова сомкнулись на рукояти.

— Всё вероятно в мире, полном магии, молодой человек, — философски заметил Игнис. — Я лишь к тому, что поиски могут занять гораздо больше времени, чем вы рассчитываете. Дракон, если он здесь, уже десять лет прячется. У него, должно быть, немалое терпение.

— И у охотников оно тоже есть, — парировал Кэл. — Мы можем ждать годами.

— Как и я, — тихо сказал Игнис, и его взгляд на миг стал невыносимо старым и глубоким. — Я уже ждал очень долго. И, наконец, обрёл то, что искал. Покой. И я буду защищать его. Всеми доступными мне… мирными средствами, разумеется.

В воздухе запахло грозой. Два мужчины измеряли друг друга взглядами. Кэл искал слабину, признак страха, ложь. Игнис просто стоял, беззащитный и открытый, с охапкой хвороста в руках, и эта самая беззащитность была его самой надёжной бронёй.

— Надеюсь, ваши средства окажутся достаточными, — наконец сказал Кэл, отводя взгляд первым. — Майра, я ещё зайду.

— Не трудись, — буркнула она, но он уже разворачивался и уходил вглубь леса, к тропе, ведущей к своему лагерю.

Когда он скрылся из виду, Майра выдохнула, как будто держала дыхание все это время. Она посмотрела на Игниса. Он стоял, глядя в след брату, и его лицо было серьёзным.

— Он не отстанет, — прошептала она.

— Нет, — согласился Игнис. — Он хороший охотник. Упорный. И… он прав в главном.

— В чём? — насторожилась Майра.

— Во мне действительно есть «что-то не то», — он повернулся к ней, и в его глазах не было ни игры, ни притворства. Была лишь усталая правда. — И он это чувствует. Как чувствует волк другого хищника на своей территории. Он не может это доказать, но он знает. И это знание будет грызть его, пока он не найдёт ответ. Или пока я… не дам ему этот ответ.

Он взял корзинку с грибами из её оцепеневших рук и пошёл по направлению к пещере. Майра, словно во сне, последовала за ним.

Вечером, когда стемнело, и только отсвет костра внизу, у подножия, напоминал о незваных гостях, Игнис не ушёл в дальний грот. Он сел у общего очага и достал из сундучка странный, древнего вида инструмент — что-то вроде ручной прялки, но с тончайшими серебряными спицами и деревянным веретеном из тёмного, лакированного дерева.

— Что это? — спросила Майра, откладывая в сторону ткань, которую чинила.

— Прялка, — ответил он, проводя пальцем по спицам. Они зазвенели тонким, чистым звуком. — Моей матери. Вернее, той, что изображала мою мать в одной из моих… человеческих легенд. Я научился прясть, чтобы поддерживать легенду. Потом обнаружил, что это успокаивает.

Он взял клок необработанной шерсти, аккуратно прикрепил к веретену, и его длинные, изящные пальцы пришли в движение. Прялка зажужжала, ровно и монотонно. В свете огня его профиль, сосредоточенный на простой работе, выглядел невероятно мирно и по-домашнему. Это было так несообразно с тем, что происходило внизу, с тем, что висело между ним и Кэлом, что у Майры снова сжалось сердце.

— Ты покажешь мне? — неожиданно для себя спросила она.

Игнис взглянул на неё, удивлённый, потом кивнул. Он подвинулся, давая ей место рядом на грубой каменной скамье. Показал, как держать шерсть, как регулировать натяжение нити, как крутить веретено. Его руки лежали поверх её, его дыхание было тёплым у её виска. И в этом простом, интимном уроке, в жужжании прялки, в запахе дыма и овечьей шерсти был такой мощный, такой хрупкий мир, что слёзы навернулись на её глаза.

— Я не позволю ему это разрушить, — выдохнула она, глядя на тонкую, ровную нить, рождающуюся под их общими пальцами.

— Возможно, это не в твоей власти, — тихо ответил он. — Иногда нить рвётся, как бы ты ни старалась.

— Тогда мы спрядём новую, — упрямо сказала Майра, и её пальцы сжали шерсть сильнее. — Из всего, что останется.

Игнис перестал двигать её руками. Он просто сидел, прижавшись щекой к её волосам, и смотрел в огонь. Прялка тихо жужжала, вращаясь по инерции.

— Спасибо, — прошептал он так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком.

В эту ночь Кэл не спал в своём лагере. Он поднялся по тропе почти к самой пещере и сидел в холодной темноте, завернувшись в плащ, наблюдая за полосой света у входа. Он видел их силуэты у огня — близкие, склонённые друг к другу. Слышал тихое жужжание (прялки? чего-то ещё?) и редкие обрывки спокойных голосов. Ничего подозрительного. Ничего сверхъестественного. Только картина уединённого, даже уютного быта.

И это злило его больше всего. Потому что его чутьё, то самое, которое спасло ему жизнь у гарнизона в Долине Теней, ныло непрерывной, нестерпимой нотой тревоги. Оно говорило ему, что эта идиллия — обман. Что за этой маской простоты скрывается нечто огромное. И что его сестра находится в самом центре этого обмана.

Он видел, как поздно ночью Игнис вышел из пещеры и встал на краю площадки, глядя вниз, прямо в ту темноту, где сидел Кэл. Неподвижный, как сама гора. Он простоял так почти час, не шелохнувшись, не дрогнув от холода. А потом просто развернулся и ушёл внутрь. Это было не поведение книжного червя. Это была выдержка сторожа. Хищника на страже своего логова.

Кэл спустился в лагерь на рассвете, промёрзший до костей, с железной решимостью в сердце. Он не ошибался. Угроза реальна. И он должен действовать. Не ради трофея или славы в Ордене. Ради Майры.

Он достал из походной сумки небольшой, тщательно упакованный свёрток. Внутри, в бархатной подкладке, лежала тонкая стеклянная ампула с каплей мерцающей, серебристой жидкости — эликсир «Истинного взора», выданный на крайний случай. Дорогой, одноразовый, опасный для того, на кого будет использован. И для того, кто будет использовать.

Он смотрел на ампулу, потом поднимал взгляд на темнеющий силуэт пещеры на фоне светлеющего неба.

Ему нужно было попасть внутрь. И получить образец. Любой ценой. Даже если для этого придётся переступить через сестру. Потому что если он прав, то та «Майра», что защищает чудовище, — уже не его сестра. А всего лишь ещё одна жертва, нуждающаяся в спасении.