Глава 22 · Капканы

— Майра… — в его мысленном голосе появилась нотка изумления, но не осуждения. Скорее… любопытства. И чего-то тёмного, созвучного её собственному желанию.

— Не смотри, — прошептала она, но знала, что он всё чувствует — каждую дрожь, каждое учащённое биение её сердца, прижатого к его спине.

— Я… всё чувствую, — мысленно ответил он, и его голос стал густым, как мёд. — Твой жар. Твоё возбуждение. Оно… проникает в меня. Сквозь чешую. Сквозь кожу. Я чувствую то же, что и ты.

Она не знала, возможно ли это, но в этот момент поверила ему безоговорочно. Его полёт стал меняться. Из мощного, поступательного, он превратился в плавные, широкие круги. Как будто он сам искал ритм, который отозвался бы в её теле. Каждый разворот, каждое покачивание крыльями усиливало трение между её ног о его чешую.

Майра закусила губу до крови, чтобы не закричать. Её пальцы, уже настойчивые, нашли щель в ткани, проскользнули под неё. Кожа там была обжигающе влажной, готовой. Она коснулась самого чувствительного места, и её тело выгнулось в немом крике. Глаза закатились, но перед ними всё равно стояла картина — бесконечное небо, звёзды и тёмная, мощная шея дракона под ней.

— Да… — выдохнул Игнис у неё в голове, и его мысленный голос вибрировал от сдерживаемой страсти. — Продолжай. Я хочу чувствовать тебя. Всю.

Она начала двигать пальцами в такт его полёту. Каждый взмах его крыла — толчок, вибрация, передающаяся по всему его телу к её самой сердцевине. Это было слияние в самом буквальном, физическом смысле. Его мощь становилась её мощью. Его полёт — её экстазом.

— Гарри… — застонала она мысленно, уже не в силах сдерживаться.

— Я здесь, — ответил он, и его мысленный голос обрёл новую, пугающую глубину. В нём слышалась нечеловеческая страсть, древняя, как само небо. — Я чувствую твой огонь. Он… прекрасен. Гори. Гори для меня.

Его слова подлили масла в огонь. Она ускорила движения, пальцы скользили легко, щедро смазанные её собственным соком. Трение о его чешую стало почти невыносимым — грубым, реальным, осязаемым напоминанием о том, кто он, и о том, где они. Это был запрет. Это было падение. И она падала с наслаждением.

Вдруг его полёт изменился — он перестал набирать высоту и начал плавно скользить вниз по широкой спирали. Каждый виток создавал новое давление, новое движение её бёдер о его шею. Майра вскрикнула, когда особенно глубокий толчок её собственных пальцев совпал с виражом, и волна удовольствия прокатилась по телу, но не достигла пика — только разожгла голод ещё сильнее.

— Не останавливайся, — прошептал Игнис. — Я чувствую, как ты близко. Ещё немного. Дай мне это.

Она застонала, уткнувшись лицом в его шею, вдыхая запах грозы и горячего камня. Её пальцы двигались быстрее, настойчивее, а он продолжал свои круги, каждый раз находя новый угол, новую глубину давления. Это было безумие — чувствовать, как его полёт ведёт её к краю, как его воля направляет каждое её движение.

— Я… Гарри, я сейчас… — выдохнула она, и голос сорвался.

— Да, — его мысленный шёпот обжигал. — Откройся мне. Впусти меня в этот миг.

Она закрыла глаза и отдалась ощущениям полностью. Его тепло, его сила, его ритм — всё слилось в одно. Её пальцы двигались, находя нужный ритм, а он подхватывал его, усиливал, делал глубже. И когда мир вокруг словно остановился, она почувствовала, как напряжение внутри достигает предела.

Оргазм накатил на неё не как волна, а как тихий, беззвучный взрыв изнутри. Он вырвался не криком, а долгим, прерывистым выдохом, который превратился в стон, унесённый ветром. Спазмы сотрясли её тело, заставив её вцепиться в его гребень так, что пальцы онемели. Перед глазами поплыли искры, смешавшиеся со звёздами. Мир сузился до пульсации в её лоне, до тёплого, живого могущества под ней и до бескрайнего неба, принявшего её экстаз.

И сквозь эту пульсацию она почувствовала его. Его собственное напряжение, его сдерживаемый рык, который прорвался в её сознание низкой, вибрирующей нотой. Он не мог кончить, как человек — у него не было тела в этом облике, — но она чувствовала, как его сущность откликается на её разрядку. Как древняя, огромная сила внутри него дрожит, резонирует с каждым её спазмом, будто она касается самого его ядра.

— Майра… — выдохнул он, и в этом единственном слове было всё: благодарность, изумление, нежность и что-то дикое, почти благоговейное.

Она обмякла, безвольная, прижавшись щекой к его горячей чешуе. Дыхание её было прерывистым, сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала, как под ней, глубоко внутри его тела, всё ещё бьётся эта огромная, сдерживаемая мощь, и от этого по коже бежали мурашки.

Он молчал. Только его крылья продолжали мерно взмахивать, неся их сквозь звёздную высь, теперь уже ровно, без резких виражей. Потом его мысленный голос коснулся её сознания, тихий, почти робкий:

— Ты… в порядке?

Майра слабо рассмеялась. Звук вышел хриплым.

— Я только что кончила, оседлав дракона в поднебесье. «В порядке» — не то слово.

В его мысленном смехе прозвучало облегчение, а потом — тёмная, довольная усмешка.

— Да… Это было… — он искал слова, — самое невероятное, что я чувствовал за последние триста лет. Твой восторг. Твой страх. Твоё… наслаждение. Они были как… как новая стихия. Я чувствовал всё. Каждую вспышку. Каждую пульсацию. Это… это изменило меня.

Она приподняла голову, пытаясь заглянуть в его глаз, но видела только край огромной челюсти.

— Изменило?

— Я никогда не думал, что можно быть так близко к кому-то, не имея тела, — тихо ответил он. — Но сейчас… сейчас я чувствую, что часть тебя осталась во мне. Навсегда.

Он сделал широкий, плавный разворот и начал медленно снижаться, направляясь обратно к их горе. Майра лежала на его спине, разбитая, счастливая, очищенная. Стыд испарился, осталась только странная, животная гордость и глубокая, бездонная близость.

— Они внизу всё ещё ставят свои капканы, — мысленно сказала она, глядя на приближающуюся тёмную громаду горы.

— Пусть ставят, — ответил он, и в его тоне снова зазвучала сталь. — У них — земля. А у нас — небо. И теперь у них нет над нами власти. Никогда.

Они тихо приземлились на том же утёсе. Он снова принял человеческий облик — процесс был быстрее и менее зрелищным, будто мощь просто сложилась обратно в компактную, удобную форму. Он стоял перед ней, снова Гарри, но его глаза всё ещё горели ночным золотом, а от кожи исходил лёгкий жар.

Она шагнула к нему, и он притянул её в объятия, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет. Она чувствовала, как его сердце колотится — быстро, сильно, почти как у человека, но с той странной, глубокой вибрацией, которая напоминала ей, кто он на самом деле.

— Спасибо, — прошептал он ей в волосы.

— За что?

— За то, что доверилась. За то, что не испугалась. За то, что… подарила мне этот миг. Я никогда не чувствовал себя таким живым.

Она подняла голову и поцеловала его — нежно, благодарно, обещающе.

— Это только начало, — сказала она. — У нас ещё много ночей. И много неба.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было всё: надежда, любовь и та самая древняя мудрость, которая теперь стала немного светлее.

— Теперь, — сказал он, глядя вниз, в сторону их пещеры, — мы возвращаемся домой. И ждём. Но уже не как жертвы в ловушке. А как… — он искал слово.

— Как дракон и его безумная сыроварня, — закончила за него Майра.

Он улыбнулся.

— Именно.

Они уже собирались спускаться по туннелю, когда он резко замер и поднял голову, как пес, учуявший добычу. Его взгляд стал острым.

— Что? — насторожилась Майра.

— Движение внизу. У нашего входа. Не охотники… — он принюхался, и его лицо исказилось гримасой отвращения. — Сера. Жжёная кость. Магия. Грязная, насильственная.

— Что это значит?

— Это значит, — тихо сказал он, отводя её от края утёса, — что они не просто охотники с капканами. С ними маг. И они уже не просто ставят ловушки. Они ставят печати. Охранные круги. Чтобы я не мог улететь. Или чтобы почувствовали, если попытаюсь.

Он посмотрел на неё, и в его глазах, только что светившихся небесной свободой, снова поселилась холодная тень.

— Игра только что стала серьёзнее, Майра. Они отрезают нам небо. Остаётся только земля. И битва.

— А если ты используешь не магию полёта, а что-то другое? — спросила Майра, вспоминая его силу, которая чувствовалась даже сквозь камень. — Ты же можешь горы двигать…

Игнис задумчиво посмотрел вниз, туда, где в темноте прятались печати.

— Печати настроены на обычную магию, — ответил он после паузы. — На ту, что используют маги и драконы для иллюзий, огня, полёта. Это — искусственные конструкции, они ловят знакомые колебания. Но если я призову силу самой земли… ту, что течёт в жилах этой горы, что спит в глубине… это не магия в их понимании. Это — сама стихия, древняя и грубая. Печати не смогут меня удержать, они просто не рассчитаны на такое.

— Значит, ты можешь прорваться? — с надеждой спросила Майра.

— Могу, — кивнул он, но в его глазах не было облегчения. — Но даже если они не заблокируют меня, они почувствуют это. Это будет как крик, разносящийся по камню. Сигнал, который невозможно не заметить. Маг, который их ставил, узнает, где я, и поймёт, кто я на самом деле. И тогда…

— Тогда они придут, — закончила за него Майра. — Все разом.

— Да. И придут быстро. Очень быстро.