Глава 23 · Предательство

Тишина после полёта была обманчивой. Она висела в пещере не как покой, а как туго натянутая струна, готовая лопнуть от самого лёгкого прикосновения. Запах страха, теперь знакомый и горький, смешался с ароматами сыра и дыма, создавая странный, тревожный букет.

Игнис — Майра всё ещё с трудом называла его Гарри в мыслях после того зрелища — не спал. Он сидел у входа, спиной к каменному косяку, и смотрел не в ночь, а сквозь неё. Его глаза, вернувшиеся к привычному карему цвету, всё равно казались иными: слишком сосредоточенными, слишком глубокими. Он слушал. Не ушами. Чем-то большим.

— Они закончили? — тихо спросила Майра, подходя с двумя кружками дымящегося чая из горных трав. Её руки всё ещё слегка дрожали — то ли от остатков адреналина полёта, то ли от осознания новой опасности.

— На сегодня, да, — ответил он, принимая кружку. Его пальцы коснулись её, и она почувствовала тот же жар, что исходил от его драконьей чешуи. — Три печати. У тропы к ручью, у большого дуба на развилке и… — он поморщился, — прямо под нашим выступом, на скале. Детская работа. Кривая, шумная. Но эффективная против грубой силы. Если я попробую прорваться в своей форме… они узнают.

— А если… в твоей другой форме? — спросила она, имея в виду Гаррета.

— Я и есть «другая форма», — он горько усмехнулся. — И да, я могу пройти. Но они не просто почувствуют дракона. Они почувствуют магию. Любую. Эти печати — как паутина для мух. Трогаешь одну — дрожь идёт по всем. Маг, который их ставил, не силён, но он методичен. И у него явно есть запас артефактов Ордена.

Он отпил чай и поморщился.

— Что? — спросила Майра.

— Полынь, — сказал он. — Ты добавила полынь.

— Для успокоения нервов. Ты весь натянут, как лук.

— Полынь горькая. И она… отгоняет нечисть, — он посмотрел на неё поверх кружки. — По иронии.

Майра покраснела.

— Я не это имела в виду! Просто трава!

— Знаю, — он улыбнулся, но улыбка не дотянулась до глаз. — Просто… забавно. Ты, сама того не ведая, пытаешься отогнать меня полынным чаем.

Она хотела ответить что-то резкое, но в этот момент из своего загона тревожно замычала Белла. Не обычный утренний зов, а короткий, отрывистый звук беспокойства.

Игнис мгновенно встал, поставив кружку. Его взгляд стал острым.

— Опять? — прошептала Майра.

— Нет. Не маг. Человек. Один. Крадётся. — Он прислушался, его ноздри дрогнули. — Знакомый запах… металла, пота, кожи. И… гвоздики? Нет. Гвоздичное масло. Для чистки оружия.

Майра похолодела.

— Кэл.

Игнис кивнул.

— Он один. Без спутников. Идёт не по тропе, а через осыпь. Очень тихо. Для человека.

— Что ему нужно? В такую пору? — Майра инстинктивно шагнула к выходу, но Игнис мягко, но непреклонно взял её за локоть.

— Не выходи. Пусть подойдёт. Послушаем.

Они замерли в тени у входа. Луна уже склонилась к западу, отбрасывая длинные, искажённые тени. Из темноты, из-за поворота тропы, материализовалась фигура. Высокая, широкоплечая, в тёмном плаще, который сливался с ночью. Кэл.

Он шёл не к входу. Он, крадучись, как вор, обошёл площадку и направился к небольшому навесу из досок и брезента, который Майра соорудила для хранения инструментов и некоторых запасов — своего рода сарайчик в двух десятках шагов от входа в пещеру.

— Что он там забыл? — прошептала Майра, чувствуя, как в груди закипает гнев, смешанный с ледяным предчувствием.

— Не знаю, — так же тихо ответил Игнис, но в его голосе прозвучала тревога. — Но он идёт с определённой целью.

Кэл остановился у сарайчика, огляделся, потом, вынув из-под плаща небольшой фонарь с тёмным стеклом, приоткрыл дверцу и скрылся внутри. Жёлтый луч света на мгновение вырвался наружу, затем погас — он, видимо, накрыл фонарь тканью.

— Он обыскивает мои вещи? — голос Майры дрогнул от неверия. Брат. Её собственный брат пробирался к ней в дом, как вор, ночью.

— Похоже на то.

Они простояли, затаив дыхание, может, пять минут, которые показались вечностью. Наконец, дверца сарайчика снова приоткрылась, и Кэл выскользнул наружу. В его руке, прижатой к груди под плащом, угадывался какой-то небольшой, твёрдый предмет. Он ещё раз огляделся, и его взгляд на секунду задержался на тёмном провале входа в пещеру. В его лице, освещённом лунным светом, Майра увидела не торжество охотника, а… муку. Скорбь. Тяжёлую, безысходную решимость. Потом он развернулся и бесшумно растворился в ночи, спускаясь обратно к своему лагерю.

Майра выдохнула, не понимая, что её больше бесит — его вторжение или это выражение лица, полное жалости к ней.

— Что он взял? — спросила она, уже направляясь к сарайчику. Игнис последовал за ней.

Внутри царил лёгкий беспорядок, обычный для рабочего места. Но глаза Майры, привыкшие к порядку, сразу выхватили неладное. Ящик с мелкими инструментами был слегка выдвинут. Связка ключей лежала не на своём крючке, а рядом. И… пустое место на полке, где обычно стояла небольшая деревянная шкатулка, в которой она хранила самое ценное для сыровара: образцы заквасок, записи рецептов и…

— Штамп, — выдохнула она, и мир вокруг поплыл. — Он взял штамп.

Игнис замер рядом. Его лицо стало каменным.

— Тот самый? С драконом?

— Да, — Майра опустилась на ящик, чувствуя, как ноги подкашиваются. — Он… он теперь точно уверен. У него в руках доказательство, что я… что мы… Он увидит наш знак. Моё клеймо. Он будет думать…

— Он уже думает, — прервал её Игнис. Его голос был безжалостно спокоен. — Он думает, что ты под чарами. Что этот знак — символ твоего порабощения. Он не увидит в нём историю или красоту. Он увидит печать раба. Теперь для него всё встало на свои места.

Ярость, чёрная и всепоглощающая, наконец прорвалась сквозь шок.

— Как он смеет⁈ — она вскочила, с такой силой пнув пустой ящик, что тот с грохотом отлетел к стене. — Как он СМЕЕТ приходить сюда и воровать мои вещи⁈ Красть мой знак⁈ Мой труд⁈ Это МОЁ! Я сама его приняла! Я сама выбрала!

Слёзы гнева и обиды хлынули из её глаз. Она плакала не от страха, а от чувства чудовищного предательства. Брат, который должен был защищать, превратился в вора и судью.

Игнис молча подошёл и обнял её. Он не говорил успокаивающих слов. Просто держал, пока её рыдания не стихли.

— Это война, Майра, — тихо сказал он, когда она наконец утихла. — И на войне первое, что делают с врагом — это демонизируют его. Обесчеловечивают. Твой брат не видит в тебе сестру. Он видит жертву, которую нужно спасти от чудовища. А наш штамп — для него не доказательство твоей любви. Это доказательство моей власти над тобой.

— Но это же ложь! — выкрикнула она, отстраняясь и вытирая лицо грубым рукавом. — Я должна пойти к нему! Сейчас же! Объяснить! Выбить из него эту дурь!

— И что ты скажешь? — спросил Игнис, смотря на неё с бесконечной печалью. — Что ты сознательно связала свою жизнь с драконом? Что ты любишь его? Он тебе не поверит. Он примет это за самые сильные чары. Чем яростнее ты будешь защищать меня, тем больше он уверится в своей правоте.

Он был прав. Она знала это. Знала Кэла, этого мальчишку, который всегда видел мир в чёрно-белых тонах. Для него не существовало полутонов. Были герои и чудовища. И сейчас он был абсолютно уверен, кто есть кто.

— Что же нам делать? — прошептала она, чувствуя себя загнанной в угол.