.Глава 10. Подарок

После урока по языку сыра в пещере установилось новое, хрупкое перемирие. Неловкость утреннего выяснения отношений растворилась в общем деле, но не исчезла — она затаилась в уголках сознания Майры, тихим, назойливым гулом. Каждый раз, когда Игнис делал что-то слишком уж… безупречное — будь то идеально ровный ряд поленьев в очаге или внезапно найденный именно тот инструмент, который она искала, — она ловила себя на том, что пристально наблюдает за его руками. За плавностью движений, скрывающей нечеловеческую силу. За их теплом, которое она теперь знала не только на своей щеке.

Он, в свою очередь, стал ещё внимательнее. Его забота теперь была тихой, ненавязчивой, но неотступной. Чашка чая появлялась рядом с ней как раз тогда, когда голова начинала гудеть от усталости. Сквозняк из дальнего прохода утихал, стоило ей пройти мимо. Даже Белла, капризная корова, стала вести себя как ангел во время дойки — стоило только Игнису приблизиться.

Он не говорил о том, что произошло в источнике. Не пытался повторить. Но его присутствие стало плотнее, весомее. Он был рядом, и этого было достаточно, чтобы воздух казался теплее, а тени в углах пещеры — не такими глубокими.

Майра пыталась утопиться в рутине. Первые сыры, уже сформированные и отпрессованные, лежали в соляном растворе. Нужно было готовить новые партии, следить за температурой, чистить посуду. Работа — вот что было понятно. В ней не было магии, только точность, время и терпение. И именно за этим занятием он застал её на третий день после источника.

Она сидела на низкой табуретке у стола, счищая с большого деревянного круга — будущей основы для сырной головки — мельчайшие заусенцы. Делала это с почти яростным упорством, будто выстругивала из дерева и свои собственные сомнения.

Игнис подошёл бесшумно, но она почувствовала его приближение — спиной, кожей. Она не обернулась.

— У тебя закончился воск для клеймения, — сказал он негромко. Его голос прозвучал в полумраке пещеры мягко, как всегда.

Майра кивнула, не отрываясь от работы.

— Да. Нужно будет в деревне купить. Или заказать штамп у резчика. Чтобы на каждой головке было моё клеймо. Как метка качества. И… как знак. Что это моё.

— «Моё», — повторил он за ней, и в его голосе послышалась улыбка. — Это важно.

— Это всё, — поправила она, наконец взглянув на него. Он стоял, засунув руки в карманы простых штанов, и смотрел на неё с таким выражением, от которого в груди стало тепло и тревожно одновременно. — Имя, репутация, будущее. Всё завязано на этом куске дерева с буквой.

— Тогда… — он медленно вынул из-за спины руку, в которой держал что-то завёрнутое в мягкий, поношенный лён. — Может, стоит начать с правильного инструмента?

Майра перестала строгать. Положила нож. Смотрела на свёрток.

— Что это?

— Открой и увидишь.

Она вытерла руки о фартук, потом осторожно взяла свёрток. Он был тяжёлым, плотным. Разворачивая ткань, она почувствовала запах старого дерева, ладана и чего-то ещё — тёплого, как пепел. Лён упал, и в её ладонях оказался штамп.

Он был прекрасен.

Это была не простая деревянная плашка с вырезанной буквой. Это был небольшой, но увесистый цилиндр из тёмного, почти чёрного дерева, отполированный до бархатной гладкости. Верхняя часть, за которую нужно было браться, была выточена по форме ладони. А на торце…

Майра замерла, рассматривая.

На торце была вырезана не просто буква «К» от «Крофт» или абстрактный узор. Это была целая история. В центре, стилизованная, но узнаваемая, гордо высилась гора с двумя вершинами — точь-в-точь как та, в которой они находились. От неё расходились волны — то ли скалы, то ли чешуя. А по краю, плавно перетекая в орнамент из дубовых листьев и желудей (символ силы и роста), вился дракон. Не страшный, не огнедышащий. Мудрый, древний, охраняющий. Его крыло образовывало одну сторону горы, а длинный, изящный хвост замыкал круг композиции. И если приглядеться, инициалы «M» и «G» были тонко вплетены в узор крыльев.

Это было произведение искусства. Работа, на которую у деревенского резчика ушли бы месяцы. А он…

— Ты сделал это? — прошептала Майра, проводя пальцем по гладким, невероятно точным линиям. Магия чувствовалась в каждой черточке. Не грубая сила, а тончайшее, ювелирное влияние. Дерево словно ожило под резцом, сохранив саму душу леса и вплетя в неё другую, древнюю душу.

— У меня было много времени, чтобы развить хобби, — скромно сказал Игнис, но по его взгляду было видно — он волнуется. Ждёт её реакции.

— Это… это слишком красиво, чтобы ставить на сыр, — выдохнула она, и голос её дрогнул. Это был не просто штамп. Это был герб. История. Признание. И тончайшая, почти невидимая исповедь. «Это — я. И это — ты. И это — наше место».

— Ничто не бывает «слишком красиво» для того, что создаётся с такой страстью и верой, — тихо возразил он. — Твой сыр заслуживает знака. Не просто метки. Знака. Пусть все видят: это рождено здесь. В этой горе. Под этой… защитой.

Последнее слово повисло в воздухе. Защитой. Образ дракона на штампе приобрёл новый смысл. Не сказочное чудовище. А страж. Хранитель.

Майра подняла на него глаза. В них стояли слёзы — не от горя, а от щемящего, сложного чувства, в котором благодарность, страх, нежность и осознание какой-то огромной, неподъёмной правды смешались в один тягучий клубок.

— Гаррет… — начала она.

— Можешь звать меня Гарри, — вдруг перебил он, и его улыбка стала немного грустной, человечески уязвимой. — Так… проще. Ближе. Мне нравится, как ты это произносишь.

Он сделал шаг навстречу, осторожно взял штамп из её дрожащих рук и положил его на стол. Потом его пальцы — тёплые, осторожные — коснулись её щеки, смахивая не пролившуюся слезу.

— Не бойся, — прошептал он, и в его шёпоте был отзвук того могучего, низкого голоса, который мог бы сокрушать стены, но сейчас лишь ласкал её слух. — Не бойся этого. Это всего лишь кусок дерева. И всего лишь я.

Но это была ложь. И они оба это знали. Это был не «всего лишь кусок дерева». Это был ключ. И он был не «всего лишь» Гарретом. Он был тем, чей знак теперь навсегда будет отпечатываться на каждом её творении, проникая в саму его суть.

Майра закрыла глаза, прижалась щекой к его ладони. Внутри всё сжималось от страха и распирало от нежности. Она нашла в себе силы улыбнуться, не открывая глаз.

— Спасибо, Гарри, — сказала она, впервые назвав его этим уменьшительным, домашним именем. Оно обожгло её губы новой интимностью. — Это самый прекрасный подарок, который мне кто-либо дарил.

Он наклонился и поцеловал её в лоб. Просто, сдержанно, без страсти источника, но с такой глубиной чувства, что её колени подкосились.

— Теперь попробуй, — сказал он, отступая и давая ей пространство. — Сделай оттиск.

Она кивнула, сглотнув ком в горле. Взяла штамп, окунула его в маленькую чашку с растительной краской, которую использовала для пометок. Потом подошла к чистому листу пергамента, что лежал на столе для записей. Замерла на секунду, чувствуя вес дерева в руке, вес момента.

И прижала штамп к бумаге.

Раздался мягкий щелчок. Она подняла штамп.

На пергаменте остался чёткий, идеальный оттиск. Тёмная горная гора. Волны-чешуя. Дракон, обвивающий край. И их инициалы, спрятанные в узоре, как секрет. Знак выглядел одновременно древним и новым. Личным и всеобщим.

— Идеально, — прошептал Игнис, глядя на оттиск. В его глазах вспыхнуло то самое золотое сияние, сдержанное, но видимое. Он гордился. Не только работой. А тем, что она приняла этот дар. Приняла его знак.

В этот момент снаружи, со стороны тропы, донёсся громкий, резкий звук. Как будто упал камень, столкнутый чьей-то неосторожной ногой. Или копытом.