Глава 14. О целях, средствах и издержках

Герман

Ноутбук Милены Летов забрал не из мести, а в целях самообороны. Мало ли, чего он ещё не знает о дорогой супруге? Раз она не брезгует грязными методами, почему он должен быть принцем на белом коне? Тем более, Герман никогда им не был. Не стоит и начинать под старость лет.

С ноутом он приехал к Максу «Доку» Бурову, известному профи в области информационной безопасности. Возможно, Гера и сам сумел бы разобраться и обойти пароль, но прямо сейчас даже прикасаться к вещам жены ему было противно. Хотя компьютер, если вдуматься, ни в чём не виноват. А тут есть человек, который справится с задачей быстро и качественно. Так зачем убивать время и нервы?

Летову пришлось вкратце поделиться историей своего развода. Без особых подробностей, но чтобы был понятен контекст ситуации. Макс поморщился, сказал, что с такими мелочами, как вскрыть пароль, любой ламер справится. Гера в свою очередь аргументировал, что ни одного ламера в его окружении нет. На это Доку возразить было нечего. Но поскольку он куда-то убегал — Герман поймал его в дверях, одевающегося на ходу, — пообещал, что вечером найдёт пару минут, и комп можно будет забрать.

Летов, как положено, заглянул в магазин для взрослых, прикупил из глубокой благодарности звёздочного и поехал к Бурову. Макс, в отличие от Германа, был сам себе хозяин и как обладатель уникальных скиллов не нуждался в том, чтобы производить впечатление на клиентов. Он мог позволить себе послать любого, кому не понравился. В качестве офиса использовал квартиру, дресс-кодом не заморачивался и жил по своему графику, как ему заблагорассудится. Гера точно знал, что у Дока за городом есть дом, и эту часть своей жизни Буров не афишировал. Летов даже район не представлял, где тот дом находится. А квартира в центре совмещала опции рабочего пространства, комнаты переговоров и жилой зоны, где можно поспать и поесть. Очень удобно. Летов тоже когда-то подумывал о подобном, но понимал, что переезжать придётся вместе с Миленой и дочерью, а это совсем не то.

— Ну как? — поинтересовался Герман, вручая пакет с презентом.

— Весело! — сообщил Макс. Он был в домашних шортах и футболке с надписью «А ты кибербезопасен?». — Проходи. Кофе будешь?

Летов кивнул. Он никуда не спешил. До вечера понедельника он был абсолютно свободен. Квартира Бурова сияла чистотой и порядком, как новенький "мерс" только с конвейера.

— Слушай, ты знаешь, что твоя жена не хочет с тобой разводиться? — светским тоном полюбопытствовал гостеприимный хозяин, запуская кофейный аппарат. Зерна в прозрачном боксе со скрежетом начали неспешный путь к мельнице.

— Да, я уже понял. Это её способ мести за мои прегрешения, — кивнул Герман, усаживаясь за стол.

— Нет! — Док театрально задрал бровки. — Это способ вернуть тебя в семью!

— Очень оригинально, надо сказать. Инновационно. Практически как ректальная лапароскопия для удаления гланд.

— Ну ты зря! — осуждающе покачал головой Буров и неожиданно закончил: — Ничего инновационного в этом нет. Драгоценная супруга твоя воспользовалась рецептом в интернете.

— И как обычно, не смогла нормально по нему приготовить, — скривился Гера.

— Ну да, видимо, что-то пошло не так. Наверное, всё потому, что совести у тебя нет!

— Эт’ почему? — возмутился Летов.

— Не знаю, почему. Но в норме жена должна была надавить на совесть. И близкие твои должны были надавить на совесть. Давили?

— Ну родители пытались… — припомнил Летов.

— Вот видишь, даже родители не смогли её нащупать, — хохотнул Макс. — Дети ещё должны были потоптаться…

— У детя не та весовая категория.

Между бровей Дока залегла морщина.

— В общем, если не сработало, значит, совести у тебя нет. Потом по рецепту тебя нужно было лишить имущества, — продолжил он. — Лишили?

— У меня адвокат хороший, — буркнул Гера.

— Да. И совести нет. Так-то, может, ты бы сам проявил благородство, — продолжал посмеиваться Док. — Но с комбо ей не повезло. Потом, нищий и растоптанный, брошенный любовницей, — поскольку кому ты нужен, после того как жена тебя ободрала как липку? — ты должен был приползти к благоверной на пузе с поджатым хвостом.

— У меня и любовницы на момент, когда она на развод подала, не было… — скривился Летов.

— Как это не было? По рецепту непременно должна была быть!

— Бывала. Точнее, бывали.

На лице Бурова мелькнула брезгливость. Гера, может, тоже был не в восторге от того себя, которым был. Но из песни слов не выкинешь. И оправдываться он не собирался.

— Покочевряжившись, жена должна была допустить тебя, убогого, к себе в постель. Сцена крупным планом: скупая слеза умиления стекает по её лицу…

— То есть план действительно был таким? — Летов всё ещё не верил в то, что жена считала, что его можно так запросто прогнуть.

— В закладках браузера эта страница столько раз просматривалась, что, кажется, даже монитор стёрся.

— Макс, ну ладно я. Совести у меня нет. Это понятно. Ну вот, предположим, нормальный мужик…

— Герман, прости, но нормальный мужик от жены не гуляет, — не удержался Буров, сложив руки на груди. Кажется, он уже пожалел, что впустил Летова на свою кухню. Наверное, и стул после него с хлоркой обработает.

— Согласен. Среднестатистический мужик. Пойдёт такое слово?

Док пожал плечами. Дескать, умываю руки. Сношайтесь и размножайтесь.

Летов продолжил:

— Такой мужик, да. Совестливый, не чета мне, и оставивший всё честным трудом заработанное своим отпрыскам и супруге, сломленный общественным мнением и оставленный женщиной, ради которой бросил вызов обществу, — зачем он нужен такой, ничтожество без яиц?

— Зачем ему яйца, Герман? Его же не для размножения держат. А чтобы доить. В хорошей дойке, Гера, яйца только мешают.

Философская сентенция повисла в воздухе, как топор в накуренном помещении.

— Я ей, конечно, не всё оставлял, но вполне достаточно, чтобы нормально жить, — не удержался от оправдания Летов.

— Да мне-то что? С другой стороны, ты доказал, что у тебя тестикулы на месте. Любовница не бросала. Имущество сохранил. Против общества выстоял. Жена прогнулась. Чего тебе ещё надо? Возвращайся. — Буров выставил на стол две крохотные кофейные кружечки из фарфора, эстет неощипанный. — Вы же прекрасная пара.

Между строк сквозило: «друг друга стоите». И не в самом поощрительном контексте.

Гера решил намёк проигнорировать.

— Что я должен? — Летов взял телефон и перевёл сумму.

— Тебе пароль куда отправить?

— Никуда. Знаешь, я понял, что не хочу в этом копаться. Просто не хочу. И не буду. — Гера пригубил ароматный эспрессо. Рядом с понтовым агрегатом это звучало кощунственно, но у Юли кофе был вкусней. — Вкусный кофе. Спасибо, Макс. Ты мне действительно очень помог. Я побегу. Дела.

— Да, конечно, — кивнул Буров и даже протянул руку на прощание.

Видимо, не совсем Гера потерян для приличного общества.

Воскресенье Летов потратил на поиск апартаментов. Если вдуматься, не так много ему нужно. Напротив, Гера поймал себя на мысли, что в последнее время вся его жизнь была привязана к одной комнате, которая совмещала в себе кабинет и спальню. Холодильник, микроволновка, кофемашина, простенькая индукционка — вот, в принципе, и всё, что ему нужно для жизни. Зато можно взять в пешей доступности от офиса. Не в пяти минутах, но ножками полчаса туда, полчаса обратно — вот и положенные десять тысяч шагов. А если лень, так на машине — семь минут, если без пробок. Плюс спортзал поблизости — для здоровья тела и психики. И чего Гера так за свой дом держался? Понятно, если бы пяток детишек и пара собак.

Пружина, сжимавшая сердце, постепенно отпускала. Да, прошлая жизнь осталась в прошлом. Осталось набраться смелости, чтобы шагнуть в будущее.

В этот раз Летов приехал к Дворцу спорта на машине. Прятаться он не собирался. Убедившись, что Буцик стоит на привязи у дверей, Герман припарковался и приготовился ждать.

Юля вышла в компании тех же дам. У Геры мелькнула мысль, что, возможно, это такая защита от нежелательной встречи — с ним.

Но разве две непонятные девицы бальзаковского возраста могут защитить Юлю от такого страшного чудовища, как Герман Летов?

— Добрый вечер, дамы. — Гера приветливо улыбнулся троице фигуристок своей фирменной улыбкой. Незнакомки впечатлились и растаяли. — Здравствуй, Юля.

— Ой, ну мы побежим! Не будем вам мешать, — проявила проницательность рыженькая и подмигнула Гордеевой. — До встречи, Юль!

Вторая, чувствовалось, была не прочь продолжить общение, но рыжая отбуксировала её на безопасное расстояние. Воистину: скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты.

Юля на приветствие не отреагировала.

— Я правильно понимаю, что к тебе приходила Милена?

Гордеева, подтверждая его догадку, резко развернулась, будто хотела что-то сказать. Но тут же продолжила ковыряться ключом в замке. В общем-то, она практически прямо сказала это Герману в последнюю встречу.

Он просто неверно истолковал её слова о представителях семейства Летовых, переступающих порог её дома.

— Ты думала, что я разведён. Не знаю, кто именно тебе рассказал о нашем бракоразводном процессе, но ты искренне думала, что он завершён.

— Герман Рудольфович, чего вы хотите? — Юля выпрямилась.

По осунувшемуся лицу было заметно, что последние дни ей тоже дались нелегко.

— Я хочу извиниться. Я не должен был ставить тебя под удар своей супруги и сначала довести наш развод до логического конца, и только потом начинать новые отношения.

— И теперь я должна понять и простить? — горечь в голосе была созвучна той, что звучала внутри Германа.

— Почему сразу «должна»? Не должна, но можешь.

— Что, даже никаких взываний к гуманизму в этот раз не будет? — На губах Юли застыла кривая насмешка.

— Юль, я пообещал Арине, что до тех пор, пока она не окончит школу, у меня никого не будет.

— Надо же, как благородно! Вы и с дочерью меня обсудили!

— Арина о нас не знает. Во всяком случае, Милена пыталась меня шантажировать тем, что ей расскажет.

— Господи, смотрю на вашу семейную идиллию и диву даюсь. — Юля тяжело вздохнула. — Спасибо, что поделились, Герман Рудольфович, было очень познавательно. До свидания! — И покатила велосипед мимо.

— Юль. Юля! — окрикнул Летов.

— Ну что ещё? — Она обернулась через плечо.

— Я разберусь с разводом и вернусь.

— Зачем? — Её плечи дёрнулись под курткой.

— Я тебя люблю. — Слова дались легко и безо всякого внутреннего сопротивления.

Сразу стало легче дышать.

Наверное, так на исповеди: покаялся — и отпустило.

В Юлином взгляде на секунду промелькнула беспомощность. Её спина напряглась.

Она отвернулась и, оседлав велосипед, поехала.

Возможно, нужно было сказать что-то ещё.

Но что он мог ещё сказать?