Глава 11. Олеся

Чувствую, как моего живота касаются руки. От них жарит, словно они – разожженные угли.

Сделав резкий вдох, задерживаю дыхание.

Знаю, это он. Герман. Снова – как себя вести? Отпрянуть, как от взрывчатки с таймером? Позволить ему трогать себя? Он ведь касается оголенных участков кожи, и я думаю, что вновь сделала неправильный выбор наряда.

– Ты вкусно пахнешь, – говорит надсадно.

Губы иссохли. Облизываю их, думая о том, что Герман целовал их. Да так, что только себе сознаюсь: мне понравилось. Очень-очень.

– И твои волосы…

Крылов берется за шелковую резинку и распускает волосы. Они падают каскадом, бьют по плечам, как тысячи хлыстов.

– Тонкая шея…

Герман наклоняется и ведет носом от мочки уха до острого плеча, скрытого под хлопковой тканью.

Пересыхают не только губы, но и горло, и все внутренности. Их выжигает, как любое нежное растение в пустыне. Не выжить, если не получить хоть каплю воды. Читай – губы Крылова.

Поворачиваюсь к Гере вокруг своей оси и утыкаюсь взглядом в мужскую грудь. Кожей ощущаю, как бьется, вырывается его сердце.

Реальность становится пьяным сном.

Герман наклоняется, цепляет мой подбородок. Безвольно подчиняюсь.

Стоит бежать и огрызаться. Это же Крылов. Тот, что посмеялся надо мной, моим платьем и кудряшками. Посмеялся, потому что я в его глазах вечный друг.

– Когда будешь рассказывать своему парню о тех поцелуях, не забудь рассказать еще и об этом.

С этими словами он накрывает мои губы и двигает меня к свободной стене. Упираюсь спиной. С другой стороны – каменное тело Германа.

Влажный язык сначала касается моих губ и без сопротивления проникает в рот. От удивления и наглости распахиваю глаза. Мычу.

Начинаю ладонями безжалостно бить по плечам и лопаткам Крылова. Паршивец никак не реагирует.

Таранит рот, сминает губы. Ведет себя отвратительно.

Под пупком искрит жаром. Мне бы воздуха глотнуть. Свежего, настоящего, а в каждой клетке рта только вкус и запах невыносимого Германа Крылова.

Гера, щекоча ребра, уверенно двигается к груди и накрывает ее ладонью. Сжимает и стонет в рот. Даже прикусывает нижнюю губу.

Внезапно становится любопытно: он со всеми себя так ведет? Со всеми своими блондинками, брюнетками и рыжими?

Боже, Леся, возьми себя в руки и оттолкни разъерепененное чудовище, преставившееся бывшими другом.

Все мое тело покалывает и вибрирует. Подсознание кричит – это ведь Герман!

Языки охотно переплетаются, когда руками крепко обнимаю за шею и тянусь грудью к мощному и высокому телу Крылова.

Не прерывая поцелуя, Герман подхватывает меня под бедра и несет к подоконнику. Усаживет и своей задницей чувствую холод, пусть и подоконник пластиковый. Есть некое отрезвление, а выпила-то всего бокал довольно легкого шампанского.

Он снимает с себя футболку через голову и прижимается. Кожа горячая, напрочь сжигает ткань моей одежды.

В живот упирается что-то твердое, довольное большое.

– Боже, что это? – звучно отрываю свои губы от Крылова.

Самоуверенно хмыкает и улыбается раздражающе очаровательно.

– Мое к тебе уважение.

И берет мою руку, чтобы положить ее на свою ширинку.

Ахаю. Не осознаю: от испуга, удивления или, отчего стыдно, возбуждения.

Заглядываем в глаза друг друга. Но я продолжаю видеть его широкую, высоко поднимающуюся грудь, родинки и ту же вздыбившуюся ширинку.

Чувствую, будто я врезалась в стену со всей дури.

– Ч-что?

– А что? – отвечает с глупым выражением лица.

Конечно, привык своих Сонь укладывать на подоконник и…

– Как ты смеешь, Крылов?

– Смею что? – раздражается.

Потираю губы. Не удивлюсь, если утром они будут опухшие и все в мозолях.

– Делать со мной это !

Герман посмеивается.

Зависает взглядом на моей груди, которую он, не стесняясь, лапал. Они побаливает.

– Я всего лишь тебя поцеловал, Птичкина.

Демонстративно прыскаю и отворачиваюсь.

Твою ж мать, о чем я только думала, соглашаясь на это НЕсвидание? Да, я всегда хотела встречаться с Германом, целоваться с ним и все такое. Но хотеть в одиннадцатом классе и целоваться с ним после его мягкого посыла в зону вечной дружбы – это другое.

– Думаю, мне пора. Я уже пьяна.

– Отвезу.

– Не требуется.

Иду в коридор и забираю с вешалки куртку. Все собрались в зале, где, очевидно, происходит что-то очень интересное.

По фигу. У меня начинается полномасштабная паническая атака со всеми вытекающими.

Ладонь Германа оказывается на моей заднице. Он вообще ведет себя, как… Как будто у него на меня планы. Те самые планы . И это вызывает возмущение и прилив дурацкого счастья.