Глава 12. Олеся

– Разрешаю только довезти до дома. Без рук, губ и всего прочего, Крылов. Иначе…

– Иначе что?

Прикусываю внутреннюю сторону щеки. И правда, что? Пожалуюсь теть Наташе? Так не в том возрасте, как бы…

– Я расскажу своему парню. Он…

– Боксер. С памятью проблем не наблюдалось.

От вранья горит язык. От выпитого шампанского хочется пить.

– Именно. Все, что было только что между нами, недоразумение. Я выпила, ты воспользовался.

Хмыкает. Выходит, что он сдерживается, чтобы не засмеяться в голос. А смех у него такой, у меня пульс сбивается с накатанных рельсов.

– Птичкина, мне не нужно ждать, пока девчонка напьется, чтобы воспользоваться ее… М-м-м… Очаровательной слабостью.

Все опускается внутри моего тела, а ноги подкашиваются.

Самый настоящий нахал!

– Да я никогда, Герман Крылов, не позволю тебе больше к себе прикоснуться! По сравнению с моим парнем, ты – сотая доля того, что я чувствую с ним.

– Ну, это мы еще посмотрим, – многозначительно ведет бровями и отходит к двери, которую открывает мне, как лондонский денди.

Крылов перестал меня замечать. Он делал все, что только можно, чтобы привлечь мое внимание, но в ответ я не заслужила и взгляда. И это после того непотребства на кухне.

Однако, когда вечер подошел к своему концу, а я стояла в верхней одежде в коридоре, Герман берет меня под руку и ведет к своей машине. Шоковое состояние ощущалось в конечностях. Будто гири привязаны. Каждая по пять килограмм минимум.

– Садись, – приказывает безапелляционно.

Взбрыкнуть бы.

– Пристегнуться не забудь, – повелевает.

Смотрит исподлобья.

Хмыкаю громко, но вставляю ремень в пазы до нужного щелчка. Только потом колени склоняю в сторону от водителя, а глазами утыкаюсь в боковое окно.

Мы едем молча, в напряжении. Радио молчит. Слышно только частые, тяжелые вздохи Крылова.

– Как хоть его зовут? – спрашивает, припарковавшись напротив нашего подъезда.

От своего вранья становится горько. И надо бы сознаться, что все выдумала.

Язык одеревенел. И все, что могу, повернуться к Герману лицом и увидеть разочарование в его взгляде. Становится совсем нехорошо.

– Да впрочем неважно. Извини.

– За что?

– Что с поцелуями полез. – С простой и равнодушием в голосе отвечает. Мне обидно. Снова.

То прогонит, то поцелует, то посмеется и снова поцелует. С Германом хуже, чем на американских горках. А главное, я почти смирилась с тем, что я могу стать для него кем-то выше вечного друга по лестничной площадке.

– Да. Больше так не делай.

Нижняя губа дергается. То и дело заламываю пальцы.

– Друзья? – улыбается и протягивает руку.

Смиряю ее, следом Крылова, хмурым взглядом. Сказывается и усталость.

– Мой дружественный язык больше не коснется твоего. Честное слово, – смотрит, словно пьяный, но в его рту не было и капли алкоголя. Только моя слюна.

Черт.

Почему он такой?

Зеваю, и говорю неразборчиво. Нужно этот вечер заканчивать поскорее.

– Ну раз ты мне даешь свое честное слово…

Мы выходим из машины одновременно и идем синхронно к подъезду. Герман открывает дверь и пропускает меня вперед. Наши взгляды сталкиваются, я спешу увести свой.

По-прежнему чувствую себя обманщицей.

И дурой немного. Ну как можно было оттолкнуть Крылова и говорить всю ту чепуху, когда я все еще вроде как влюблена в него. Не вышло полностью вычистить свои чувства к Герману.

Поднявшись на этаж, начинаю искать ключи. Они, ставшие незаметными и крошечными, не попадаются в мою руку.

– Можно вопрос?

Соглашаюсь, только остаюсь стоять к нему спиной.

– Тебе понравилось? Я же не совсем дебил, чтобы не почувствовать, как ты мне отвечаешь? – проникновенно, с хрипотцой спрашивает.

Хочется твердить обратное с пеной у рта.

Но ко всему прочему, я еще и трусиха.

– Тебе показалось, Крылов.

Спать ложусь с мыслью, что это был самый лучший из худших встреч с Германом.