Глава 15. Олеся

Останавливаю танец. Слова Германа опаляют жаром.

Смотрю на Крылова сквозь вуальку. На его лице должна быть наглая ухмылка, но я ее не вижу. Я в принципе ничего не вижу, кроме поджатых злости губ и острого взгляда.

Перестаю дышать.

Руки Германа с поясницы сползают на ягодицы. Под свое тяжелое дыхание Крылов сжимает их и вбивает тело Олеси Птичкиной в свое с особым желанием.

Он смотрит на мои губы, поднимает взгляд. Снова на губы.

С этим пиратом мы целовались уже очень давно, но сейчас воспоминания окутывают меня, словно теплое одеяло. Не дают никакой лазейки забыть о нем.

– Я скучал, Птичкина.

– Прям скучал?

Герман поражает своей откровенностью. Или враньем.

– Не видишь?

Наглец берет мою ладонь и кладет себе на пах. Открываю рот, пораженная его прямолинейностью и озабоченностью.

Он скучал не по мне… А по телу, типа?

Смотрит при этом как-то и правда скучливо-болюче.

Облизываю губы. Весь цветной бальзам впитался. Крылов гипнотически уставился на мои простые действия.

– Леся?

– Что? – тон моего голоса на пару октав ниже.

– Сейчас засосу.

Сопротивление бесполезно, как понимаю. Капкан его рук прочный, а мои руки, которыми обвила шею, перестали исполнять приказы мозга.

Герман целует неистово. Будто век не целовался. В первую секунду слышу, как его грудь гулко вздымается, а из горла вырывается рокочущий звук.

Я сама не в себе, раз отвечаю так же. Бессознательно провожу языком по нижней губе. Принимаю в своем рту чужой язык.

Крылов наклоняет меня и удерживает. Нависаю над полом и крепче цепляюсь за шею Германа.

Сердце истошно бьется. Кожа вспыхивает от его прикосновений даже через одежду.

Меня бесит, что этот поцелуй происходит, когда нужно оттолкнуть Крылова и бежать сломя голову.

Стоит оторваться друг от друга, Герман взглядом ныряет к моей груди. Волоски на моих руках встают дыбом, а где-то в области живота щекотка. Словно бабочки.

Чувствую, как запылали уши.

Это же Крылов. Тот, кто послал, пусть и мягко, влюбленную девочку Олесю. От такого жди беды.

– Пусти меня! – шиплю сквозь зубы.

Толкаю в грудь. Та будто каменная.

Снова толкаю. Да я прям бью. У меня что-то внутри происходит. Как плакать хочется.

Поцелуй был страстным, прекрасным и таким опасным для моих чувств. Не хватает влюбиться повторно в этого бабника, козла и придурка.

– Пусти, сказала!

– Птичкина.

– Извращенец.

Герман резко отпускает руки. Отпрыгиваю от него, но взгляд продолжает высекать из меня искры.

Отхожу и через метр уношусь прочь. К черту этот вечер, чего доброго Герман сведет меня с ума проклятыми поцелуями.

– Леся! – слышу за спиной.

Крылов преследует, а я прибавляю темп.

– Стой, говорю!

Вот еще! Спешу и падаю!

Подбегаю к гардеробу, достаю номерок и яростно стучу ногой по плитке. Мне нужно бежать.

Получаю куртку, не накинув на плечи, выбегаю. Воздух свежий, но он ни чуть не охлаждает. В груди горит, бок покалывает.

– Птичкина, блядь!

Крылов силой разворачивает меня к себе, и вот я вновь в цепких лапах пирата. Его дыхание, взгляд, губы…Он выглядит таким безумным.

И снова целует. Впивается в мой рот, терзает губы.

Отталкиваю. Не даюсь. А он хватает, не давая и шага ступить, и глотка воздуха сделать.

Целует, целует, целует. Озверевший Крылов.

– Пусти, – мычу в его рот. А Герман кусает.

– Специально так оделась, да? – яростно шепчет мне в губы, – позлить?

– Это не я, а Маришка, – пытаюсь вырваться.

– Сваливай, сваливай на сестру.

Опять прижимает меня к себе. Руки бесцеремонно на задницу кладет. С рычанием сжимает и шепчет что-то пьяное.

– Поехали куда-нибудь? Отель? Гостиница? Птичкина…

И тут я делаю то, что никогда не делала в своей жизни: даю хлесткую пощечину пьяному пирату. Это чуть отрезвляет Крылова, пусть и глаза сохраняются с безумным блеском.

– Козел ты, Герман, – почти плачу.

Он был мне другом. А разве друзья так поступают?

– Не подходи ко мне больше. Никогда. Знать тебя не хочу. И вообще жалею, что когда-либо знала.