Глава 18 «Медовый месяц и незваный гость»

Вероника

Три дня назад я поняла, что влюбилась.

Это случилось не резко, не от одного события. Это накапливалось постепенно, как вода в кастрюле, которая долго стоит на огне и в какой-то момент просто начинает кипеть.

Я смотрела на Диму за завтраком, он читал что-то в телефоне, между бровями была морщина, которую я заметила еще в первый день, и поняла, что смотрю на него так, как не смотрела ни на кого раньше.

Это катастрофа. Это полная, окончательная, прекрасная ка-тас-тро-фа.

— Что? — поднял взгляд, поймал мой.

— Ничего, — сказала я. — Морщина у тебя.

— Между бровями?

— Она мне нравится.

Он смотрел на меня секунду. Потом что-то в его лице сдвинулось, не совсем улыбка, но что-то теплое, что появлялось у него редко и именно поэтому было дороже любой улыбки.

— Ешь кашу, — сказал Дима.

Я ела кашу и думала о том, что влюбиться в зануду с режимом и списком задач на двенадцать пунктов — это, конечно, высший пилотаж в жанре личных катастроф. Подруги будут в восторге. Особенно Вика.

Хочется одновременно плакать и смеяться. Обычно это признак или простуды, или влюбленности. Простуды у меня нет.

Последние несколько дней мы были везде вместе. Это получилось само собой, без договоренностей, без расписания, просто утром он приходил или я приходила, и мы оказывались рядом весь день.

Ходили на рынок в соседнее село, Дима нес сумки, я снимала деревенские пейзажи и его профиль, который в кадре смотрелся с такой фотогеничностью, что комментарии под постами были в основном про него, а не про пейзажи.

Поливали огород вместе молча, в своем ритме, и это общее молчание было таким уютным, что я начинала понимать, почему некоторые люди живут вдвоем всю жизнь.

Баба Клава, разумеется, все это отслеживала с точностью спутника наблюдения.

В понедельник она попросила нас вместе отнести банки с вареньем куда-то к Зине — «а то тяжело, и идти далеко». Банок было четыре штуки, каждая по полкило. Дмитрий нес их одной рукой без видимых усилий, и я шла рядом с пустыми руками, и мы оба понимали, что никакой логистической необходимости в нашем совместном участии не было.

— Она снова это сделала, — сказала я.

— Знаю.

— Надо как-то с этим бороться.

— Бесполезно. Баба Клава это диагноз.

В среду баба Клава затеяла генеральную уборку, и нам пришлось выхлопывать ее половики, а потом мы сидели на крыльце. Мы пили кофе плечом к плечу, и закат был оранжевым, и Антон сидел рядом с видом третьего участника вечера.

— Антон, — сказала я ему, — ты тоже агент бабы Клавы?

Антон посмотрел на меня с достоинством и промолчал.

— Не отрицает, — заметил Дмитрий.

— Это называется молчаливое соучастие.

— Юридически сложно доказать.

Я засмеялась и прижалась к плечу Димы. Он не отодвинулся, обнял за плечи одним движением, привычно, как будто делал это всегда.

Вот это вот. Это именно то. Когда объятие не требует никаких слов и никаких объяснений, просто так, потому что ты рядом, и место рядом — твое.

В четверг позвонила мама. Я ответила сразу, мама звонила по видеосвязи, с моря, загорелая, счастливая, с Иваном Мироновичем где-то на заднем плане.

— Ника, привет, солнышко! Как вы там?

— Отлично, — сказала и поняла, что говорю правду без единой оговорки. — Мам, у нас все хорошо. Правда хорошо.

— Огород живой?

— Политый, прополотый и с поддержкой по всем фронтам.

— А гуси?

— Антон вчера снова пытался сбежать, но был остановлен.

Мама засмеялась.

— А Дима не сильно вас мучает своими списками?

Дима не мучает. Дима делает кофе в шесть утра и оставляет мою кружку в тепле, потому что знает, что я проснусь позже.

Дима поймал паука в моей комнате и вынес его на улицу, не сказав ни слова.

Дима смотрит на меня так, что я забываю, о чем думала.

— Справляемся, — сказала.

— Ника, — в мамином голосе появилась та интонация, которую я знала с детства, — ты счастлива? Я давно тебя такой не видела.

Посмотрела в окно. Дмитрий был во дворе, возился с чем-то у сарая, наконец добрался до своей кровли. Рубашка закатана по локоть, сосредоточенный, аккуратный в каждом движении. Антон сидел рядом и наблюдал за процессом с профессиональным интересом.

— Да, — сказала я. — Я счастлива. По-настоящему.

Мама помолчала секунду. Потом сказала тихо:

— Я рада, Никуша.

После звонка я вышла во двор, подошла к Дмитрию сзади и просто так обняла, прижавшись щекой к его спине. Он остановился. Накрыл мои руки своей ладонью.

— Мама звонила? — спросил.

— Откуда знаешь?

— Ты всегда так выглядишь после разговора с ней. Мягче.

Он замечает, как я выгляжу после звонков от мамы. Это нормально — замечать такое. Это очень хорошо.

— Она спрашивала про огород и Антона, — сказала в его спину.

— Что ты ей ответила?

— Что у нас все хорошо.

Он обернулся, не выходя из объятия, неловко, но мы оба не стали его разрушать. Посмотрел на меня сверху вниз тем самым взглядом.

— Правда? — спросил тихо.

— Правда, — подтвердила.

Наклонился и медленно, без спешки поцеловал меня, как целуют, когда никуда не торопятся и никого не ждут. Именно в этот момент за калиткой послышался звук машины.

Я не обратила внимания. Мало ли машин в деревне?

Потом звук остановился прямо у нашей калитки. Потом хлопнула дверца. Потом раздался молодой, знакомый голос, с интонацией человека, который проехал несколько часов и очень доволен собой:

— Ника! Эй, Ника, это я! Малышка, я приехал к тебе, как только смог!

Я медленно отстранилась от Дмитрия, повернула голову. У калитки стоял Костик.

Костя Орехов, мой уже бывший парень. Улыбка как реклама, рука на крыше его красной машины, которую он купил в прошлом году и очень гордился. На заднем сиденье был виден большой, яркий букет, явно купленный по дороге на заправке, но с претензией.

Он увидел меня. Улыбнулся шире. Потом увидел Дмитрия. Улыбка стала чуть уже.

О нет. О господи, нет.

Дмитрий стоял рядом со мной спокойный, прямой, оценивал обстановку. Он смотрел на Костика без агрессии и без приветствия, просто смотрел, как смотрят на переменную, которую нужно классифицировать.

— Ника, — сказал Костик, голос немного потерял уверенность, — я приехал поговорить.

— Я тебя заблокировала. Мог не приезжать.

— Я знаю. Именно поэтому и приехал, — он взял букет с заднего сиденья и шагнул к калитке. — Можно войти?

Антон встал между Костиком и калиткой и посмотрел на гостя с таким выражением, что тот остановился.

— Это гусь? — спросил Костик.

— Это Антон.

— Он кусается?

— Когда считает нужным, — ответил Дмитрий.

Костик посмотрел на Диму. Потом на меня. Потом снова на Дмитрия, на его рост, на закатанные рукава, на то, как он стоит рядом со мной, и он здесь явно не гость.

Букет в руках Костика как-то сразу стал выглядеть меньше.

— Кто это? — спросил он.

— Сосед.

— Просто сосед?

Я открыла рот. Закрыла. Посмотрела на Диму. Он смотрел на Костика с абсолютным спокойствием человека, у которого ответ на этот вопрос уже есть, и менять его он не намерен.

— Нет, — сказал он. — Не просто.