Глава 10 «Медовуха и другие нештатные ситуации»

Дмитрий

Нес ведро медовухи через всю деревню и думал о том, как именно я здесь оказался?

Утром у меня был четкий план. Починить навес у сарая — пункт шесть в списке. Проверить помидоры — пункт семь. Позвонить отцу — пункт восемь.

Список был рабочим, реалистичным, составленным с учетом светового дня и собственных возможностей.

Ни в одном из пунктов не значилось «участвовать в конкурсе с яблоком между лбами и выиграть ведро алкоголя».

Она сказала «слабо».

Вот так прямо и сказала — слабо тебе, капитан? И я, человек с большим военным стажем, который не реагирует на провокации в условиях, несравнимо более напряженных, чем деревенский праздник, — я положил молоток и пошел переодеваться.

Это требовало осмысления.

Вероника шла рядом с телефоном наперевес и снимала улицу, меня, ведро, снова меня. Периодически задавала вопросы в камеру и сама же быстро отвечала, с той легкостью, которая бывает у людей, привыкших говорить на публику.

— Капитан, что чувствуешь после победы? Поделитесь с подписчиками.

— Нормально.

— Это твоя любимая оценка вообще всего?

— Емкая.

— Капитан, ты доволен конкурсом?

— Конкурс был странным.

— Почему странным?

— Потому что яблоко между лбами, это не общепринятый формат соревнования.

— Но мы выиграли! Какая разница какой был формат.

— Выиграли.

— Видите, подписчики — он умеет радоваться. По-своему, но умеет.

Я не радовался. Я нес ведро и старался не думать о том, что было на финише. Как она подняла руки вверх и засмеялась, и желтый сарафан взлетел на секунду, открывая еще несколько сантиметров загорелых ног.

Это была не нужная информация. Совсем ненужная в данный момент.

Летняя кухня Раисы Захаровны встретила нас прохладой и запахом старого дерева. Я поставил ведро на пол у стены. Вероника исчезла в сторону холодильника и начала выгружать на стол содержимое с такой скоростью, словно готовилась к осаде: соленые огурцы, квашеная капуста, что-то в банке с неразборчивой этикеткой.

— Хорошая закуска, — сообщила она.

— Я не пью.

— И не закусываешь?

— Не пью, значит и закусывать не нужно.

— Совсем?

— В рабочем режиме — совсем.

— Не скучно?

— Нет.

— Ты в отпуске.

— Я помню.

Вероника посмотрела на меня так, словно я только что снова сказал что-то диагностически значимое, и убежала в дом. Вернулась через три минуты с коробкой конфет и двумя тонкими, высокими фужерами с золотым ободком. Хрусталь. Старый, советский, из тех сервизов, которые стояли в серванте и доставались по особым случаям.

— Из них обычно пьют шампанское, — посмотрел на фужеры.

— Ты не пьешь, откуда тебе знасть.

— Но я знаю?

— И что?

— Медовуха — не шампанское.

— Это хрусталь, — сказала Вероника с интонацией, закрывающую тему. — Бабушкин. И вообще, молчи и не порти мне праздник и сладкий вкус победы.

Она поставила бабушкин хрусталь на деревянный стол летней кухни рядом с квашеной капустой и водрузила рядом ведру медовухи. И это, как ни странно, выглядело… интересно.

Вероника зачерпнула ковшиком из ведра, разлила по фужерам. Медовуха была янтарной, пахла медом и цветами. Она подняла свой фужер и посмотрела на меня.

— За победу?

— Я не пью, — повторил.

— Дмитрий, — она поставила локти на стол и наклонилась чуть вперед. — Мы выиграли конкурс с яблоком. Это требует отмечания. Тебе слабо выпить один фужер медовухи в честь командной победы?

Снова «слабо». Это был ее тактический прием, простой и совершенно неприличный в своей эффективности. Она это знала. Я это знал. Мы оба знали, что я сейчас возьму фужер.

— За командную работу, — взял фужер.

Мы чокнулись, хрусталь отозвался чистым тонким звуком. Медовуха была хорошей: мягкой, без самогонной резкости, с долгим послевкусием. Петька, видимо, действительно исправился после прошлогоднего скандала.

— Вкусно? — спросила Вероника.

— Приемлемо.

— Это значит «да», — подлила еще.

Мы ели соленые огурцы и конфеты в странном, но органичном сочетании. Вероника рассказывала про свой эфир, около двух тысяч человек смотрели, что писали в комментарии. Выяснилось, что мой выход с ведром медовухи набрал больше всего реакций.

— Они написали, что ты похож на персонажа из сериала, — сообщила она.

— Из какого?

— Из того, где все серьезные и красивые.

Не нашел, что ответить, Вероника убрала улыбку в огурец. К третьему фужеру летняя кухня стала заметно уютнее. Это было объективное наблюдение, не связанное с медовухой.

Или связано?

Вероника сидела напротив: панамка сдвинута набок, очки сняты, несколько прядей волос выбились из косы. Она ела конфету и смотрела в окно, где уже начинало темнеть, и деревня возвращалась с праздника по одному и по двое.

— Слышно музыку? — сказала вдруг.

Прислушался. Из-за деревьев, со стороны клуба, негромко, но отчетливо доносилась музыка. Живая, не из колонки.

— В клубе дискотека, — сказала Вероника и поставила фужер. — Идем. Нам надо срочно там быть.

— Нет.

— Почему?

— Потому что уже поздно, потому что мы выпили, потому что…

— Дмитрий, — встала и посмотрела на меня сверху вниз насколько это возможно при разнице в росте не в ее пользу. — Ты в отпуске, я повторяю это в сотый раз и уже задолбалась. Ты выпил медовухи из бабушкиного хрусталя. За окном деревенская дискотека. Если не сейчас, то когда, капитан?

— Ты не пойдешь туда одна.

— Почему нет?

— Потому что уже темно и потому что ты выпила три фужера.

— Значит, пойдешь со мной.

— Я этого не говорил.

— Но именно это имел в виду.

Это было точно. Именно это я и имел в виду.

Вероника поправила подол сарафана, посмотрела на себя в старое зеркало на стене, взяла с полки помаду, подкрасила губы, посмотрела в своей телефон, наверняка проверяя заряд и обернулась ко мне.

— Ты идешь?

Я посмотрел на ведро. На хрустальные фужеры. На пустую конфетную обертку и встал.

Кадетский корпус с 10 лет. Армии. Три горячих точки. Ни один противник не добивался такого результата настолько простыми методами.

Снаружи нас встретил Антон. Он сидел у крыльца с видом существа, которое ждало и все слышало, и теперь имеет сформированную позицию по происходящему.

— Домой, — сказал я ему.

Антон посмотрел на меня, потом на Веронику, снова на меня. Потом встал и пошел в сторону загона с таким видом, словно он-то как раз все понимал с самого начала, просто не говорил.

Музыка из клуба звучала все отчетливее. Вероника шла рядом быстро, легко, в желтом сарафане в летних сумерках. Красивая, очень красивая. Это нельзя было отрицать.

Она младше меня на десять лет. Она дочь женщины, на которой женился мой отец. Это означает, что она мне формально сводная сестра, и это самый абсурдный факт, с которым я сталкивался за всю службу.

Потому что смотрю я на нее совсем не как на сестру. И это большая проблема.

Которая прямо сейчас идет рядом в желтом сарафане и, кажется, ни о какой проблеме не догадывается.

Или догадывается. Что хуже.