Глава 3. Диета для «Медведя»

Глава 3. Диета для «Медведя»

Размашисто ставлю подпись под листом назначений, и звук шариковой ручки, царапающей плотную бумагу, доставляет мне почти физическое удовольствие. Напротив каждой позиции — ЛФК, электрофорез, лечебный массаж — я ставлю жирные, бескомпромиссные галочки. В графе «Диета» я вывожу «Стол № 5» и подчёркиваю это дважды. Никакого жареного, острого или копчёного. Только парные овощи, нежирная куриная грудка и кисель, от одного вида которого суровые мужчины обычно начинают тосковать по маминым котлетам.

— Семён, вези Даниила Викторовича в четвёртую палату, — командую, закрывая историю болезни. — И проследи, чтобы он переоделся в больничную пижаму. Камуфляж сдайте на склад. В моём отделении маскироваться не от кого.

Воронов, лёжа на животе, медленно поворачивает голову. Его лицо, впечатанное в край кушетки, выглядит помятым, но взгляд остаётся таким же острым, как скальпель хирурга.

— Пижаму? — вкрадчиво переспрашивает он, и его бас заставляет стеклянные стаканчики на моём столе мелко подпрыгивать. — Ты ещё чепчик мне выдай. С кружевами! Чтобы я окончательно соответствовал твоему «домику для Барби».

— Если это поможет вашему выздоровлению, Даниил Викторович, я рассмотрю этот вариант, — приторно улыбаюсь я, поправляя стетоскоп на шее. — А пока — только синий хлопок в полоску. Семён, приступай.

Наблюдаю, как Семён ловко подкатывает каталку. Слышно натужное кряхтение, скрип колёсиков по линолеуму и тяжёлое дыхание генерала, который даже сейчас пытается казаться скалой, хотя его тело предательски отказывается подчиняться. Когда оба исчезают в коридоре, я облегчённо выдыхаю. Ладони под латексными перчатками вспотели, а сердце до сих пор колотится в рёбра, как пойманная птица. Работа с таким пациентом — это как попытка приручить дикого кабана с помощью зубной щётки.

***

Время близится к обеду. В коридорах клиники разливается специфический аромат: запах варёной капусты, разведённого хлора и свежего постельного белья. Я иду по отделению, и звук моих невысоких каблуков ритмично отстукивает «тук-тук-тук» по глянцевому полу. Останавливаюсь у четвёртой палаты, и мои пальцы замирают на дверной ручке. Странно. Из-за двери тянет чем-то совершенно не больничным.

Запах густой, агрессивный и до боли знакомый. Плавленая моцарелла, чесночный соус и поджаристое тесто. Пицца?

Рывком открываю дверь.

Картина маслом: генерал Воронов, переодетый (хвала небесам и терпению Семёна) в ту самую полосатую пижаму, сидит на кровати. На его коленях, прямо поверх белой простыни, покоится огромная картонная коробка с логотипом местной доставки «Пепперони Экспресс». В руках — сочный, треугольный кусок, с которого тянется длинная нить сыра, а в воздухе стоит такой аромат, что у меня мгновенно сводит желудок.

— Воронов! — мой голос звучит как хлыст. — Откуда это здесь?

Даниил замирает. Его челюсть, покрытая густой щетиной, застывает, а стальные глаза смотрят на меня с вызовом.

— Птичка принесла, — нагло отвечает он и невозмутимо отправляет кусок в рот. — В вашем меню, Варвара Алексеевна, явно не хватает калорий для взрослого мужчины.

Подхожу к кровати быстрыми, решительными шагами, беззвучно пружиня по кафелю. Воздух в палате кажется наэлектризованным. Я чувствую жар, исходящий от генерала, и запах копчёной колбасы, который смешивается с терпким мускусом его огромного тела.

— У вас в истории болезни чётко прописан «Стол номер пять», — я буквально вырываю коробку из его рук. — Избыток соли и жира вызывает отёки, которые давят на ваш и без того зажатый нерв. Вы хотите встать на ноги или планируете до конца дней кататься на колёсиках, зато жуя колбасу?

— Белова, верни еду, — он делает попытку потянуться за коробкой, и я вижу, как под тонкой тканью пижамы перекатываются мощные жгуты мышц на его плечах. — Я генерал, а не дух, у которого отобрали заначку.

— Здесь вы — пациент, Даниил Викторович. А я — ваш генерал, — я прижимаю коробку к груди, чувствуя её приятное тепло через ткань халата. — Эта улика конфискуется… в пользу медицинского персонала.

Разворачиваюсь на каблуках, не давая мужчине опомниться. Мой халат взметается, как белое знамя победы. Уже у самой двери не выдерживаю. Запах пепперони настолько невыносим, что я достаю один из оставшихся кусков — золотистый, с пузырьками запечённого сыра — и откусываю добрую половину.

О, боги! Тесто хрустит, соус обжигает язык приятной остротой, а нежная ветчина просто тает во рту. Я замираю в дверном проёме, прикрыв глаза от удовольствия.

— Ах, как вкусно! — восклицаю, не оборачиваясь, но зная, что мужчина видит каждое моё движение. — Настоящая симфония углеводов и жиров. Просто божественно.

Делаю ещё один укус, нарочито громко причмокивая.

— Но, увы, Даниил Викторович, — поворачиваюсь и дарю сияющую улыбку без тени раскаяния, — такая еда предназначена только для таких здоровых людей, как я. Для тех, кто может пробежать пять километров или хотя бы самостоятельно дойти до процедурного кабинета, не держась за стенку.

Воронов смотрит на меня так, будто готов проглотить меня вместе с этой пиццей. Его кулаки сжимаются, сминая простыню.

— Хотите вкусно питаться? — я вскидываю подбородок, и моя рыжая коса тяжёлым жгутом перекатывается через плечо на спину. — Приложите больше усилий на процедурах. Покажите мне результат, и, возможно, через пару недель я пересмотрю ваш рацион. А пока — наслаждайтесь своим киселём. Его как раз сейчас принесут.

Выскакиваю в коридор, плотно закрывая дверь, и прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится в горле. Жую этот несчастный кусок пиццы, и мне одновременно и стыдно, и до безумия весело. Внутри разливается тёплая волна триумфа. Пять лет назад Воронов лишил меня пациента, назвав «балластом». Сегодня я лишила его ужина, назвав пациентом.

Счёт 1:1, генерал. И поверьте, мой курс реабилитации вы запомните навсегда.

Воронов

Никогда не думал, что можно так вызывающе, так откровенно сексуально есть обычную дешёвую пиццу. Каждое движение этой наглой пышки — то, как она вонзила зубы в тягучий сыр, как прикрыла глаза, наслаждаясь запретным вкусом, — было направлено прямо в цель. А эти её стоны и причмокивания? Чёрт возьми, эта рыжая Валькирия даже фонарный столб доведёт до стояка!

Впрочем, тот уже стоит, и мне деваться абсолютно некуда. И что теперь? Остаться в этом стерильном аду без пиццы, без движения и без этой женщины, которая только что устроила мне показательную казнь? Внутри всё клокочет от первобытной ярости вперемешку с жгучим голодом... И этот голод не утолить пиццей. Даже десятью!

Дверь противно скрипит, и в палату вплывает медсестра. На пластиковом подносе сиротливо дрожит нечто серое и бесформенное.

— Ваш обед, Даниил Викторович. Полезная паровая котлетка и овсяный отвар.

Смотрю на эту субстанцию и чувствую, как закипает кровь. Такой «пищей» можно только пытать пленных в застенках, а не кормить мужика, которому Белова только что пообещала личный филиал преисподней.

Но если эта пышная Барби думала, что я сломаюсь на каше, то она меня совсем не знает. Я встану на ноги хотя бы ради того, чтобы отобрать у неё этот кусок пиццы. Вместе с ней самой!