Глава 12

— И сколько нам еще идти?

— А я откуда знаю? — злобно выгибает брови усатый мажор.

Длинная заснеженная дорога ведет вдаль. Уже легкий сумрак, и я безумно устала.

— Я замерзла. Давай вернемся в наш прекрасный отель?

— Мы много часов проехали. Пешком вернемся к утру.

— А впереди что нас ждет?

— Какая же ты зануда…

— У меня идея, — дую теплым воздухом на замерзшие ручки. Нет, не свои.

Этот козел заставляет дуть на его. Он рукавицы в номере забыл.

У меня их вообще не было, но кого это волнует. Я их в школе еще обронила, после облавы на тачку депутата.

— Пожалуйста, освободи меня от своего идиотства.

— И все же…

Останавливается. Впечатывает в меня разозленный взгляд. В свете ледяного заката его глаза выглядят еще более инопланетными.

— Не спала бы до обеда, гномоподобная принцесса на горошине, не пришлось бы торопиться. Еще немного и наступит темень такая, что дороги не будет видно. Умолкни и иди за мной.

Шагает дальше. Но я замираю.

— Не пойду, — упрямо говорю. — Я устала. Не выспалась. Хочу кушать, горячий чай и писять.

Можно в другой последовательности. Но сути дела это не меняет.

— Я тебе что, рыбка золотая? Нам нужно идти, чтобы не пришлось ночевать в лесу.

— Нет, — упрямо качаю головой. — Не пойду.

— Мля, рыжая, не люби мне мозг.

— Чего? — кривлюсь я.

— Того.

Но я правда уже не могу. У меня ножку сильно натерло. Я просто об этом стойко умолчала. Терпеливо терплю и хромаю. Но нервы на пределе.

— Давай разожжем костер.

— Чем?

— Трением.

— Чего?..

— Помнишь лекцию по ОБЖ? Александр Семёныч показывал.

— У тебя не получится, — раздраженно вздыхает. — Не чуди.

— Получится.

Мажор скромно ухмыляется. Проводит пальчиками по усам, которыми ему так и не довелось любоваться.

— А дрова?

— Я нарублю.

— Чем? Рукой? — закатывает глаза.

— Ногой, если понадобится! — топаю ножкой и морщусь от боли. — Ты просто положись на меня. В экстремальных ситуациях я — ас.

— А. Ну давай, ас. — издевательски ухмыляется. — Приступай.

Бредем в лесной закуток. Бессовестный мажор спокойно наблюдает за тем, как я подпрыгиваю и с трудом ломаю несколько захудалых веточек, покрытых инеем. Достаю из дырявого кармашка смятый договор, чтобы, когда добуду искру, сжечь его к чертям. Приседаю на корточки.

Тереблю деревянную палочку между ледяных ладошек. Псих смотрит на меня как на душевнобольную. Я уже и сама не особо в себе уверена.

— Все?

— Все. — сдаюсь я.

Это правда нереально.

— Ты просто космос.

— Я хотя бы попыталась что-то сделать, в отличии от тебя!

— Лови, — кидает мне зажигалку.

— Козел.

Я совсем забыла про вредные привычки мажорчика.

Чиркаю зажигалкой, но…

Но ничего не выходит. Капелька черного туманчика все, чего я добилась. Через десяток минут зажигалка вообще перестает отзываться на мои жалкие попытки.

— А че с ней?

— Сломалась, — желваки бегают по скулам психа. Кажется, он совсем злой. — Теперь даже не подымить.

— И что же делать? — бледнею я.

Солнышко беспощадно садится на горизонте, погружая пространство во мрак.

— Но ты же в экстремальных ситуациях ас, вот ты мне и скажи, — сует одну руку в карман. Высокомерно глядит на меня. Свысока.

— Идем дальше, — приходится смириться с неизбежным.

— Темно уже, — отзывается в ответ. — Тут постоим.

— До утра?!

— Ну да.

В глубине леса раздается странное дикое завывание. Аж лютые мурашки разбегаются по позвоночнику.

Смотрю на психа снизу-вверх, напугано расширив веки.

— Страшно, Рыжая? — издевается он, словно наслаждаясь происходящим.

— А тебе нет?

Реально ведь страшно. А вот псих абсолютно спокоен. Изгибает губы в жуткой усмешке. В темноте вылитый Фредди Крюгер.

— Нет. Всегда мечтал оказаться с рыжей идиоткой в темном лесу посреди ночи.

Поднимаюсь с корточек. Сглатываю.

Вспоминаю все его угрозы за много лет.

Да. Он когда-то говорил про то, что хочет похоронить меня в диких лесах, куда не ступала нога человека. Или утопить в глубоких болотах. Замуровать во льдах…

— Сообща мы команда, — вылетает позорное изо рта.

— Да ну? — выгибает бровь.

— Живой я буду интереснее, чем мертвой.

— А может быть рыжий хромой гном — мой балласт?

— Мне кажется, трупиком я буду еще более серьезным балластом для тебя, — поднимаю ручку и указываю мажорчику на наручники, которые впервые очень радуют меня. — Тебе придется тащить меня на горбу. А я тяжелая.

— Какая незадача, — досадно отзывается мажор. — Это рушит все мои планы.

— Да. Жалко тебя.

Опускаю очень жалостливый взгляд в снег.

Это просто песец.

— Как же открыть эти наручники, — задумчиво тянет тот, почесывая подбородок.

— А зачем сейчас? Не забивай голову, — отмахиваюсь.

— И все же…

— И все же не стоит тратить на это время. Нам лучше идти дальше, тут все-таки медведи гуляют. Слышишь, как завывают?

Пытаюсь нервно напугать в ответ. Получается немного скованно, но это лучше, чем ничего.

— А. — выгибает обе брови. — Так это они завывают?

— Ну да, — лицо становится горячим или холодным, фиг разберет. — Они могут нас сожрать.

— Точно. Наверно, белые медведи?

— М?

— Слышишь шаги?

— Шаги? — волосы дыбом встают. — Не слышу.

— А я слышу, — хищно проводит языком по губе. — А ты че бледная такая? Со снегом сливаешься.

Смотрит прямо мне в лицо. Делает шажок поближе.

— Не знаю. Ты не приглядывайся. Нормально все.

Делаю такой же широкий шажок от него. В сугроб.

— Я волнуюсь за тебя, — упрямится тот.

— Да что ты, не нужно. Я в порядке.

— Да ну? Дай потрогаю, — тянет лапу к моему горлу.

— А не надо! — целую его вытянутую руку.

Само как-то получилось.

Брови на лице психа делают переворот.

— Спасибо за все, — склоняю голову. — Я так благодарна, хозяин.