Глава 39

— За эти орхидеи я отдал триста тысяч, — дед смотрит на меня как обычно «свысока». Считает себя самым умным. Победителем по жизни.

— И? — ухмыляюсь, глядя прямо в королевскую физиономию. Взгляда не отвожу. — Разорился?

За окном пролетают осенние пейзажи. Первое сентября… Школьная пора.

— И подаришь их своему классному руководителю.

— Альбертовне?! — брезгливо морщусь. — Обойдется.

— Щенок! — ударяет кулаком по кожаному сидению.

— Сам ей дари. Терпеть ее не могу.

— Молчи! Тебя в том году чуть не исключили! Это замечательная школа! Отличные учителя! Я уже устал договариваться!

— Че ты устал то? — стыдливо отворачиваюсь. Все-таки немного уважения к деду имеется. — Почему нельзя в нормальную школу пойти? В нашу. Элитную. Где мне и слова против не скажут. Где я буду править. Зачем мне эта простецкая…

— Избалованный ты слишком, щенок. А брат твой, что там устраивает?! Нет уж. Дудки. Тебя я воспитывать по-другому буду. Жизни научу. Ты под моим личным контролем. Будешь хорошим послушным парнем. Дрессирую тебя так!

— Как же мне повезло.

— Справиться с тобой не могут. Вечно скучно тебе, вечно что-то вытворяешь! Ни в одной школе не ужился, хотя бы здесь держимся! Из последних сил… Ты единственный психопат, с ума всех учителей сводишь! Зачем в том году поджег спортзал?! Затопил школу. Испортил старшеклассникам последний звонок! В который раз спрашиваю! Зачем?!

— Не начинай… Сказал же… Случайное стечение обстоятельств…

Терпеть не могу отчитываться, как подросток. Обычно отчитываются передо мной.

— Не верю! У тебя вечно все через одно место!

— Зато разбавил им тухлятину! На всю жизнь запомнят.

— Глупец! Надоело за тобой развалины разгребать! Каждый год одно и тоже! Не умеешь по-другому?!

— Умею. Я уже давно хорошо себя веду. Все твои предписания выполняю. Жизни никакой нет.

— И с вечно кислой физиономией.

— Так тухло потому что. Депрессия у меня. Не мое это все… послушание… — опускаю голову. — Чувствую себя не в себе.

— Депрессия у него… Ничего! Привыкнешь нормальным быть! С учителями поладить не можешь, с одноклассниками тоже! Равных тебе, конечно, нет! Но… воспитаем! Повзрослеешь!

— Да ладно, — плечами пожимаю. — Много таких у нас.

— Таких ненормальных как ты в нашем мире больше не существует, поверь мне. — отчаянно злится дед, глядя в окно остановившегося у крыльца школы лимузина. Переводит свои демонические глазища на меня. — Прошу тебя, давай без заскоков! Чтобы сегодня я за тебя не отдувался. Чтобы сегодня эта школа оставалась целой и невредимой! Если ты не накосячишь, все отлично будет, потому что таких же косячников там больше нет! Тише воды, ниже травы, уяснил?!

— Скукота. Так и живем последнее время. — дергаю нервно ногой.

— Уяснил, спрашиваю?!

— Уяснил.

— Конфеты держи. И цветы подари.

— Ладно. — взял букет и коробку, поправил лямки рюкзака и вышел. Дед за мной, нацепив вежливую улыбку на лицо.

— Если сорвешься сегодня, будешь каждое свои каникулы и день рождение отмечать в деревне у мамкиных родственников. Никакой тебе Италии. Я не шучу!

Звездец.

В деревне еще тухлее. Сам-то он не в жизни туда носа не сунет…

Прошли во двор школы. Солнце сегодня палит, жара. Девчонки танец репетируют с малышней. Подмигивают, завидев меня, смеются. Юбки школьной формы кокетливо приподнимают, показывая ажурное белье.

Скалюсь в ответ. Скукота-а. Скукотища.

Держимся.

— Рожу давай подовольнее.

— Понял. — пытаюсь улыбнуться. Тащусь вместе с толпой в актовый зал, где будет проходить праздничная линейка.

— Встань прямо. Без глупостей. — просит, шагая в зону, где сидят родители. — Я за тобой слежу! Слышишь?! Слежу!

— А.

Как с маленьким, ей Богу.

Спасите меня кто-нибудь. Крик души.

Сжимаю букет орхидей в руках, скучающе гляжу на унылый спектакль на сцене. Вот зашквар. Даже не сбежать отсюда подымить, дед каждую секунду наблюдает. А еще двое охранников у крыльца. И сколько часов эта мутотень будет длится?

Бесконечность.

Нервно дергаю пальцы.

— Куда пошел? — шипит на весь зал дед.

— Переку… — ловлю осуждающий взгляд Альбертовны. — Извините! В уборную.

— Сидеть смирно. — приказывает она. — Никто из зала не выйдет, пока праздник не закончится! — идет и деловито закрывает дверь на засов.

— Че за бред? — злюсь, садясь обратно на свое место.

Спустя еще полчаса терпение с треском лопается. На сцене странные танцы. В помещении духота. В глазах рябит.

Мутит. Подкашивает меня.

Да еще и какая-то рыжая девица нагло направляется к двери, и ее спокойно выпускают. Со скрипом отодвигается засов.

Не понял…

Кидаю агрессивно цветы и рюкзак на стул.

— Эй. — рвусь на выход. — Че за фигня?!

Альбертовна бровь цивильно приподнимает.

— Дамам можно.

— Дискриминация в чистом виде! Жалобу накатаю в министерство.

— Марсов, ты у меня щас допрыгаешься…

— Сами сказали никому нельзя! Ваши слова ничего не стоят?!

Я если щас не вырвусь, во мне проснется бесовское пламя. Или отчаяние вконец добьет мою чувствительную натуру.

— Да просто! — краснеет. — Понимаешь…

— Не понимаю. — в глаза ей с дикостью смотрю. Дед слышу за спиной шипит.

— Если мне нельзя, ей — тоже.

Принципиально.

Пальцем указываю на рыжую. Глаза на ее лицо скривленное во вредном оскале перевожу. Она на меня презрительно смотрит, я на нее.

Вот попадос.

Красивая. Волосы как пламя.

Во взгляде тоже огонь горит. Подбородок приподнимает, носик острый кверху вздергивает.

— Мне писять надо.

— Мне тоже. Назови стоящую причину, почему тебе можно, а мне нельзя.

— Марсов, — цедит Альбертовна. — Девчушка новенькая! Веди себя нормально.

Нормально. Нормально. Нормально…

Но у меня душа закипает.

— И че?! Старенькие бесправные у нас? Старенькие в туалет не ходят? А? А?!

— Это все критические дни. Хлыщет как торнадо в Пекине. — палит внимательно на мое лицо. — Щас все стены тут разукрашу.

— А. — я никогда не краснею. Но тут внезапно нахлынуло.

Отодвигаюсь по тихой обратно. Жарко. Пиджак снимаю и на спинку стула вешаю.

Проходит еще полчаса. У меня начинается трясучка. Девчонка в туалете походу застряла. Не понимаю, почему меня это так волнует. И бесит.

Ну ладно. Ей можно. У нее месячные. Еще и хлыщут…

А я хороший послушный парень. Мне нужно нормально себя вести. Нормально!

Держимся.

Но мне тоже сильно надо. Щас от скуки сдохну. И реально по-маленькому захотелось. Невтерпеж.

Встаю. Подхожу к двери аккуратно, не обращая внимания на шипение деда. Да не накосячу я! Сама невинность и простота.

Я теперь всегда таким буду.

Альбертовна сжимает губы в недовольную полоску.

Так. Что я там обещал? Вежливость.

— Блин. Альбертовна, отпусти. А? — прошу, протягивая ей коробку конфет. — На пару минут. Ты ж… Адекватная… Иногда…

Не, ну а че? Вежливо же.

— Мы еще с того раза физкультурный зал не до конца отмыли, Матвей. — принимая конфеты. — Я боюсь тебя выпускать. Давай в этот раз праздник проведем культурно?

— Я не сделаю ничего плохого. В туалет и обратно. Школа останется цела. Не затоплю, не подожгу! Клянусь!

— Ну смотри у меня! Бегом!

Вылетаю за дверь. На выходе охрана, поэтому я мчусь к туалету, как и сказал. Залетаю.

Млею.

Рыжая посреди моря стоит. Море в туалете по колено, чтоб вы понимали.

Рыжей по колено, мне слегка ботинки подмочило.

— Это мужской туалет! — вырывается у меня.

Блин, а че я так теряюсь при ней? Никогда в жизни такого состояния не испытывал.

— А женский еще на ремонте. — кривит мило губки. — Вот.

Протягивает мне половину трубы с краником.

А я что? Я беру.

— А? — замедленно моргая, смотрю на вентиль в своей руке. Со стороны окна куска трубы нет. Помещение беспощадно заливает.

Лять. Еще затопить школу не хватало. Дед точно подумает, что это я. Он убьет меня. А я давал слово, что буду паинькой.

Я нормальный. Я хороший.

Я уже несколько месяцев держался ведь… И сейчас придется вывозить.

— Я просто открутить хотела, а она оторвалась. — руки в стороны безобидно разводит. Мол, не знаю, как так вышло.

— Да ничего, щас сделаю. — по-джентльменски киваю. — Не переживай.

Подхожу, пытаюсь прилепить обратно. С*ка. Это как она так?

Ладно.

Это же случайность.

— Надо бы клей. — деловито шепчет.

— Вряд ли поможет. — отчего-то снова краснею. Не знал, что умею краснеть. — Тут паять надо.

Зажимаю пальцами. Вода брызжет во все стороны. Осматриваюсь. Где-то же можно перекрыть воду полностью? Но ничего не нахожу.

— У меня идея, — смотрит на мое лицо. Я глаза на нее аккуратно перевожу.

В голове резко возникают порочные картинки. Мысленно, я уже распластал девчонку на кровати. Можно и без кровати…

— Какая?

— Давай огнем приплавим.

— Это же не пластмасса…

Глаз от ее хорошенького лица оторвать не могу.

— Давай попробуем. — зажигалку у меня из кармана беспалевно вынимает. — Попытка не пытка.

— Ну… Давай. — хоть и бред, но отчего-то соглашаюсь. Загипнотизировала. Ведьма.

Подносит огонек к трубе. На меня смотрит. Ноготь мне поджигает.

— Ай. — спокойно выдыхаю. Вот рукожопина.

Ладно. Это же случайно.

Держимся.

— Ой. — пищит, розовея в щечках. — Больно?

— Нет. — под водичку палец подставляю. — Уже потушил.

— Что же делать? — расстраивается, потому что план не прокатил.

— Не знаю. Тряпку бы какую… Большую…

Кошусь на ее вязаную желтенькую кофту, накинутую на школьную форму. Я бы своей рубашкой заткнул, но этого мало.

— Не. Это моя последняя кофта. — качает головой. Прикусывает мило губку.

Вау.

— Ладно. Может вернемся в зал и все расскажем? Я просто деду обещал, что не натворю дел… Он может меня заподозрить. Переживает, чтобы не исключили.

Опускаю глаза, глядя, как вода пробирается все выше. Почти до пупка Рыжей достает.

— А я тоже не хочу быть исключенной. Поэтому рассказывать не будем.

— Объясним, что это не ты, — отбрасываю трубу подальше. Бульк. — Что тут уже так было.

— Там камера в коридоре. Да все они поймут… Еще и добавят проблем сверху.

— Ага. Ее в том году повесили, после того, как я… Ладно, неважно.

Впечатываюсь снова в ее огромные глаза. Откуда такая красивая в нашей школе?!

— У меня идея. — предлагает она.

— Опять? — не то, чтобы я в нее не верил, но мой подожженный палец сомневается в ее великих способностях.

— Тут люк, — наверх показывает. — Вернемся в зал через потолок.

— А че, нельзя нормальным путем? — не могу ниче понять.

— Когда затопит, мы в зале будем, и на нас уже никак будет спихнуть. Классно придумала?

— Ну… — впервые в жизни тушуюсь. — Даже не знаю, как сказать.

Отворачиваюсь. Дурковато слегка… Как бы это сказать ей?

Вежливость.

Держимся.

— Подставь плечики, они у тебя верзильи такие. — поглаживает меня нежненько по локтю. По всему телу мгновенно мурашит. В шоке распахиваю глаза. Что это?! — Что смотришь так недоверчиво? Уверена, идея зачетная!

— Ага. Зачетная. — пригибаюсь. Девчонка наступает мне сырыми крохотными балетками на спину, намочив при этом рубашку. Прыгает по позвоночнику.

Откашливаюсь.

— Ура! Открылось! — откидывает решетку люка. — Давай за мной! Не робей! — протягивает руку.

Гляжу на ее маленькие гномьи пальчики. Милая такая. Ладно… Постараюсь, чтобы ее дурковатая идея ни к чему плохому не привела. Сегодня я должен быть ниже травы, тише воды. Кстати, о воде… Внизу всемирный потоп.

— Надо бы сообщить, — хмурюсь я, пролезая в отверстие люка. — Иначе всю школу затопит.

— Не нуди! Сейчас вернемся в зал и отправим спасателям СМС-ку анонимную. Не успеет затопить!

— М-м-м, — морщусь я, отмахивая пыль и паутину. Осматриваюсь. По туннелю трубы черные проходят.

— Поползли, — кивает она. — Нам важно остаться незамеченными!

— Нам бы школу спасти. — сам себя не узнаю. И чего я такой правильный? Нотации деда превратили меня в пай-мальчика. Скучновато. Но… Все же нормальные кругом, да? И я таким буду.

Держимся.

— Ой, да че школа, — отмахивается, виляя бедрами в позе кошечки. Я за ней ползу, отгоняя соблазняющие картинки из головы. — Себя бы щас спасти. Меня просто уже из четырех школ исключили.

— А?..

— Долго рассказывать. Там я не виновата… Оно само.

— А.

Доползаем до места, откуда звучит музыка. Смотрим вниз. Люк почти над сценой.

— Если пролезть дальше, будет еще один люк. — уверяет, доставая из откуда ни возьмись пирожок. — Будешь? — сует мне под нос. Я отшатываюсь, башкой в трубу врезаюсь. Звездочки мерцают перед глазками.

Принюхиваюсь. Жареный.

— С картошечкой и луком. — откусывает сразу половину и мне снова сует. — Я в местную столовку щас сбегала. Они уже на завтра пекут.

— И че… Уже продают? — глухим голосом. Откусываю маленький кусочек, раз ей так надо. Но мне, как бы, не надо.

Эта девчонка такая странная…

— Нет. Я позаимствовала. Они не заметили, я ползла до печки по-пластунски. Потом под плитку залезла, там ждала и ела. Сплетни прикольные подслушала. А че этот спектакль? Дно какое-то! Ску-учно.

— А?..

— У меня сейчас с финансами туго. Ой, да че им… — отмахивается. — Верну попозже.

— Пирожок вернешь? — моргаю несколько раз непонятливо.

— Ну… — краснеет она. — Когда-нибудь… Когда научусь готовить.

— А. — смотрю на нее. Она на меня. Сидим друг напротив друга. — Так ты в столовку бегала? Я думал, у тебя месячные.

— Это тебя не касается. — бледнеет. — Леди о таком не распространяются.

— Ты же сама сказала…

— И что?! Тебе подробности нужны? Хочешь в трусы ко мне залезть, проверить? Извращенец.

А-а?

— Нет. Не то, чтобы… — сглатываю, ощущая жар на лице. Как она пришла к такому выводу вообще?

Ноготь подожженный нервно тру.

Она точно нормальная?

— Не прошло? — расстраивается, доедая пирожок. — Жжет?

— Жжет.

— Дай сюда, — тянется к моему пальцу, кладет его себе в рот по самое горло, облизывает, потом дует сосредоточенно. — Блин. У тебя палец вкуснее, чем пирожок.

— А? — я хренею. Ошарашенно пялюсь на нее.

— Так лучше?

— Лучше…

Откашливаюсь, чувствуя жар на лице.

Так и залипаю на нее какое-то время.

Пытается открыть следующий люк. Он не поддается.

— Блин. — сморит на меня расстроенно. — Что делать?

— Вернемся. И потом по-человечески зайдем. Через дверь.

— Песец у тебя логика!

Опешив, отворачиваюсь. Осматриваюсь.

А что не так с моей логикой?!

— И что ты предлагаешь?

— Даже не знаю. — губки делает бантиком, а я сильно залипаю. — Ладно… Давай через дверь. Не нравится мне это, конечно. Опять на меня дело за хулиганство заведут! В папку школьную уже все мои дела не помещаются!

— А? — поверить не могу.

— А-а-а-а-а-а! — орет внезапно, откидывая в меня крысу.

А я что? Ловлю.

— Не кричи… — палец к губам прикладываю. — Тш-ш-ш…

Но девчонка не слушает, она открывает люк над сценой и спрыгивает прямо во время спектакля.

Подползаю. Смотрю ошарашенно вниз.

Она такая… Как бы это выразиться?

Ненормальная?

Не. Бред какой-то…

Случайность.

Рыжая вообще не теряется, снимает с лица паутину, делает пируэт, подгребая к балетной партии, и кланяется зрителям. Народ аплодирует и смеется.

— Лять. — вырывается у меня.

Возвращаюсь к люку туалета. Спрыгиваю. Вода поднялась, топит уже коридор. Снимаю все же свою рубашку. Прикладываю к дыре в трубе. Она хлыщет сквозь нее. Стою, как дурак, придерживаю пальцами.

Терпение.

Держимся.

Где закрыть? Я в растерянности.

Как она вообще это сделала? Как умудрилась оторвать полтрубы? Пилила, что ли?

Да не… Это же случайность.

Я тут один такой ненормальный. Точнее…

Нормальный. Хороший.

Ладно. Без рубашки, быстро прусь к двери актового зала. Надо сообщить о потопе.

Тут дверка открывается, ударяя меня профессионально по носу.

А-а-а. Сука.

Кровь идет.

Звездец. Держимся же!

Из нее выбегает запыхавшаяся Рыжая. Раздувает очаровательными губками пряди жгучих рыжих волос, кофточку снимает.

— О. Ударился, что ли? Где это так? Неловкий-то какой! Давай помогу!

Впечатывает мне пальцы в ноздри.

Перед глазами резко тьма проносится.

Задыхаюсь.

Отшатываюсь.

Ненормальная?..

— Ух! Какой ты… — глядит на мои татуировки. — Вау… Ух… Ва-а-а-ау…

Рассматриваю, как она красиво смущается. Локон за ушко стеснительно убирает.

— Понравился? — само вырывается.

Ротик удивленно приоткрывает.

— Нет. Не понравился. Придурковато как-то.

— А.

Опускаю глаза. У нее моя зажигалка в руке.

— Не понял. — хмурюсь.

— Подсоби. — встает на подоконник, держась за штору. Мне на плечо одну ножку нагло ставит и на мою голову садится.

Меня аж в небеса подбрасывает. С*а. Что происходит?

Нормально все? Держимся?

Поджигает свою кофту и к системе пожаротушения невозмутимо ее подносит.

— Это зачем?! — снова охреневаю.

Аж капелька пота по шее стекает от напряжения.

— У меня идея появилась.

— Да?! — сильно охреневаю. — Мне страшно!

Впервые в жизни страшно.

Не бойся. Тут камер нет. А так точно не поймут, что это мы туалет затопили!

— Мы?..

Кофта горит. Шторы тоже.

Дымок по всему холлу.

— Вы что ту вытворяете?! — Альбертовна дверь отворяет. С бешенством на нас взирает.

Раздается сигнал.

Всю школу накрывает дождем. Но что там…

Ее итак уже по самые гланды затопило.

***

Выходим толпой на улицу. Сжимаю в руках букет, который пихнул мне побагровевший дед.

— Попробую разобраться… — все, что успел мне шепнуть. — Запомни — держимся!

Стою посреди школьного двора. Смотрю ошарашенно на панику, которую она навела.

И отчего то глупо улыбаюсь.

Недалеко стоит Рыжая. Тоже наблюдает за паникой, с очаровательной грустинкой в красивых глазках. Она явно другого итога ожидала.

— Это тебе. — подхожу к ней и протягиваю букет.

— Зачем? — дергает губки в скромной улыбке, принимая цветы. — Понравилась я тебе, что ли?

— Ага. Женой моей станешь.

— Рано мне еще. — усмехается кокетливо, заводя мокрую прядку за ухо.

— Как только тебе исполнится восемнадцать. — заявляю решительно.

— Я отказываюсь.

Ничего. Ей все равно однажды придется сдаться.

Я заставлю.

— Я не спрашивал тебя. А предупредил.

— Тц-ц… — шипит, глядя на меня презрительно. — Придурок, что ли?!

— Нет. Нормальный… Хороший…

— Ха! Так скучно!

— А?!

— Зануда, говорю! За такого замуж ни за что не пойду!

А…

— Вот они! — к нам делегация приближается. — Натворили делов!

— Давайте не будет торопиться с выводами, — паникует дед, багровея еще сильнее.

— Мы только ремонт во всей школе сделали, за вас счет, кстати… — обращается директор к моему деду.

Рыжая, услышав это, округляет удивленно свои и без того огромные глазища. Ротик смешно приоткрывает.

— Повторим, — кивает дед. — Все отремонтируем! Еще лучше станет! Проспонсирую, как всегда! Сколько раз говорил: дети — наше будущее! Вкладываться в них не жалко! Сколько надо? Двадцать миллионов? Сорок? И расходимся!

— Даже не знаю, — хмыкает. — Сначала мы обязаны точно определить виновника. Это первостепенная задача. В случае, если ваш внук не виноват, мы не можем с вас ничего требовать.

— Да я лично их двоих засекла! — вмешивается Альбертовна. — Вы же знаете нашего Матвея, ни дня без происшествий! И всегда он зачинщик!

— Ай… — пищит Рыжая, розовея в щечках.

— Значит на двоих и поделятся расходы, — деловито говорит директор, строго глядя на девчонку. — Где ваши родители? Мы должны ввести их в курс дела и предоставить смету на ремонт. Также на вас, скорее всего, откроют дело… А там уже будем смотреть, что с вами делать. Отзыв из предыдущей школы запросим.

Рыжая в это момент смотрит безобидно на свои балетки. Хмурится и бледнеет.

Я гляжу на нее и понимаю: там голове сложный мыслительный процесс проходит. Мне кажется, ей не стоит слишком много думать. Ни к чему хорошему ее идеи не приведут.

— Я со своим внуком разберусь. — дед меня по плечу хлопает. — Все по справедливости будет. Обещаю.

Вспоминаю про деревню. Только не это… Мля-я-я. Как не сорваться?!

Держимся?..

— Понимаешь… — начинаю сдавленно.

Но меня останавливает гномий указательный палец, направленный прямо мне в лицо.

— Это его вина. Он меня заставил.

Ненормальная!

Что я там говорил? Держимся? Да ну, нах…

***

— Псих! — орет, когда я смыкаю пальчики на ее изящной шее. Дубасит меня по лицу орхидеями за триста тысяч.

Прижимаю ее к стене за школой. Агрессивно вдавливаю маленькое дрожащее тельце в кирпичики.

Вот такой я. И как же я по всему этому скучал.

Улыбаюсь довольно, будто чеширский кот.

Ням-ням.

Никакой я не паинька. И скучать больше никогда в жизни не планирую.

Девчонка вернула мне меня.

Раздается дьявольский смех. Мой.

Не с тем связалась…

Я вовсе не хороший.

Я вовсе не нормальный.

Но ты полюбишь меня и таким, Рыжая.

— Идиотка.