Глава 40

Раннее утро. Еще не остывшая от ночи земля, а я уже на ногах. Высокая трава, словно выжженная закатным солнцем, сухая и жесткая, щекочет руки, когда я продираюсь сквозь ее колючие заросли.

Впереди — лишь бескрайнее поле, и где-то там, далеко, моя Флаффи. Воздух, тяжелый и влажный от запаха надвигающегося дождя, обволакивает кожу, словно липкий туман.

В этой саванне явно кто-то решил поиграть в хищника. Палится, правда, как неопытный охотник, который наступил на все возможные сухие ветки и при этом умудрился споткнуться о кочку. Шаги такие… Топ-хоп-шмяк.

Тень мелькает взбешенная, как будто кто-то бегает по кругу. А моя собака, обычно поднимающая панику из-за бабочки, даже не почесалась. Или ее уже нет… Что там такое? Страшное, опасное? Кто мог так напугать моего гончего пса?

Что-то тут не так. Кто осмелился проникнуть на мою территорию?

Подозрительно.

Все ближе и ближе…

Я замираю, лишенный всякой иной возможности, кроме как внимать мерному ритму собственного сердца.

Отодвигаю густую заросль, подняв лук со стрелами перед собой, и натыкаюсь… на…

… миленькое ведьмовское личико своей жены.

— Я готов был увидеть здесь кого угодно, но точно не тебя.

— Привет, — пищит, невинно зажимая губки.

Ранее…

— Куда это ты собрался, а?

Сдираю с лестницы Зверя — нашего одноклассника Гришку, с которым Рыжая внезапно замутила. Ласково называет этого дубня солнышком, кто бы мог подумать.

Ударяю его тупым лобиком о бетон.

— С*ка, ты, Марсов! Сколько тебе еще повторять?! У нас с ней любовь! А ты нам мешаешь!

— Красивые цветочки, — нюхаю букет алых роз. Глазки романтично прикрываю. — М-м-м…Будут отлично смотреться на твоей могилке.

— Ну, убьешь меня, а дальше что?

— А дальше небо… — кидаю его ненавистную тушку в лужу. Мне на пальто брызгает несколько грязных капель. Кривлюсь. — Ну вот. Одежду мне запачкал.

— Она любит меня!

— Ага. — наступаю ему ногой на руку. Давлю со всей силы. С улыбочкой грозной на лице.

— А-а-ай, — раздается обиженное сопение. — Пальцы мне сломал!

— Чтобы завтра я тебя в наших краях не видел. Надеюсь, внятно объяснил?

— Ни за какие коврижки ее не брошу!

— Да ну?..

— Вот да! — отплевывает водичку брезгливо. — Я ее не обижу! Я не такой дерьмо, как некоторые!

Вытаскиваю из бумажника конверт с банковской картой с пин-кодом. В нахмуренную рожу зашвыриваю.

— Что это?

— Двести тысяч.

— Че? — промаргивается ошарашенно, размазывая сопли на лице.

— Ниче. Чтобы больше я тебя никогда не видел. Ни тебя, ни твою семью.

— Контуженый, ты, сука. Думаешь, я продажный? Думаешь, брошу свою девчонку ради двухсот тысяч? Утрись! — разбрызгивает грязь ногой. Пальто заливает еще больше. На волосы мне эпично попадает.

Обхожу лужу по краю. Встаю ему на пальцы второй руки.

— Ну ты, сука-а-а-а-а… — воет.

— Долларов. — поднимаю конверт и запихиваю себе в карман.

— Че?

— Двести. Тысяч. Долларов. Солнышко.

Зверопалов поднимается медленно. Отряхивается сломанной рукой. Достает пачку салфеток из рюкзака, брызги с моего пальто аккуратно вытирает. Прическу мне нежненько поправляет.

Осматривает меня внимательно на предмет увечий.

— Че так агрессивно-то? Так бы сразу и сказал. А ты, кстати, красавчик… — забирает конверт из моего кармана. — Ладно. Пойду. Ты давай, братан, не скучай. И удачи тебе с ней. Скажу по секрету… Она е*я слегка.

— Учту.

Зверя я больше с тех пор не видел. Рыжая страдала немного, так, чисто для вида, потом очухалась.

Если бы он не согласился на мои условия, я бы его убил. Ну, или больше бы заплатил… Первый вариант более надежный, но чтобы деду потом не пришлось снова встревать ради меня, я свои сбережения тратил. Я вообще любую сумму ради нее готов был заплатить, лишь бы не видеть, как она с другим сосется.

Залез тогда по лестнице к ее окну, чтобы отдать ей эти дурацкие розы. Будем считать, что я их у Зверопалова выкупил. Дорого обошлось, но че уж там… Мне для моей идиотки ничего не жалко.

Думал, ладно, признаюсь, что она мне в душу запала. Сколько можно тянуть? Я ее все равно другими методами не вывожу.

А эта идиотка, завидев меня в окне, начала прыгать, как ошпаренная, и бешено орать.

— А-А-А! Ты че, придурок?! — схватив розы, впечатала мне ими по лицу, шипами вверх, отшвырнула вместе с лестницей вниз, за которую я пальчиками судорожно держался.

Она тогда в частном двухэтажном доме жила…

— Ты там только долго не валяйся! Холодно! Простынешь!

Невинно посмотрела на меня, помирающего в луже внизу, и спокойно закрыла окно.

Звезде-е-ец.

Ненормальная.

Отдыхал потом в больнице целый месяц со сломанным носом. Горбина до сих пор торчит созвездием вверх. Так и не восстановили.

А цветы ей больше дарить не буду. Вот так решил.

Не умеет она их по-человечески принимать. Вечно мне по морде по итогу перепадает…

Теперь я не под контролем деда. И методы мог бы использовать более жесткие. Но я для чего-то держусь, снова вообразив себя джентльменом, хотя, клянусь, мое терпение на исходе.

И вот я еду за своей идиоткой по пятам. Чувствую себя лохом последним. Что не сделаю, все не то. Злость в горле костью поднимается.

Хочется крушить и ломать.

Чего я не ожидал, так что в поле видимости соперник появится. Провожает ее нагло от дома до универа. И обратно. Трусоватого Женечку я в расчет не брал, а тут…Улыбаются друг другу, болтают. Аж тошно.

Подозрительный тип. Придется его убить.

Рыжая оборачивается. Прищуривается. Смотрит на меня через окно, подбородок гордо вздергивает.

Притормаживаю. Опускаю стекло.

— Обедаем. — свожу брови на переносице. — Не забыла?

— Не поеду с тобой никуда!

— Давай пешком. — нервничаю я. — Ты обещала!

— Ну… давай, — носком сырого валенка по луже кокетливо елозит. — Пойдем в ресторан, что ли?

— Пойдем. — закрываю окно, паркую машину у обочины.

Выхожу. Подкатываю к Рыжей, борзо зацепив соперника плечом. Тот в ответ ноль реакции. Смотрит на меня исподлобья. Не из пугливых.

— Увидимся, красавица. — подмигивает ей. — Подумай о свидании…

— Разбежался. — ухмыляюсь, доставая зажигалку. — Жить надоело? Так я ускорю твою кончину.

— До встречи, — машет ему моя женушка с ухмылочкой хитрой.

Смотрю обиженно. На его спину.

И все-таки, подозрительный тип.

— В люксовый идем. — заявляю строго. — Никакого фастфуда.

— Ладно, — стеснительно глазками моргает. — Я не против снова отведать устриц!

— Уж кто бы сомневался.

У меня, между прочим, тачка элитная. Для гонок покупал. Но мы как придурки последние ползем пешком.

Весна сегодня разыгралась ни на шутку.

Май. У кого-то он красочный с цветами и зеленью. А у нас снег только начал таять. Вечером подтаяло, ночью подморозило, утром духота. Погода в этом городе непредсказуема, как и моя женщина. Лужи сказочно разлило по всему заледеневшему асфальту.

Рыжая шагает яростно в своих старинных валенках до колен. Гордая бестия.

Грустно иду за ней по мачмале с лилипуточными следами. С почтением наблюдаю, как размякшая подошва ее валенка постепенно отваливается. Следок остается лежать на дороге, а она шагает дальше босой ногой, будто бы не замечая.

— Как дела? — вижу, как ее спина кокетливо напрягается. Поправляет нитку на рукаве. Пуховик вот-вот расползется.

— Отлично! — взмахивает рыжими волосами. Перекидывает их игриво за плечи. Они толстой багровой волной шикарно лоснятся на солнце.

— Точно не хочешь на машине? — уточняю аккуратно, брякая автомобильными ключами в руке.

— Точно не хочу! — замирает, покосившись на ключи. Подошва второго валенка цепляется за сугроб. Развивается феерично по ветру. — Ай…

— Все хорошо? — ровняюсь с ней, вглядываясь в невинное ведьмовское личико.

Так и хочется заржать, но держусь.

Я же джентльмен…

— Отлично. — слезки капают из огромных увлажнившихся глаз.

— А че «Ай» то?

— Ниче. — прикусывает скукоженную синюю губку. Капелька блестящая романтично стекает по подрумяненной щечке.

— Тепло сегодня… — оглядываю с любовью местные заснеженные просторы. — Я даже носки не надел.

Мы на льду стоим, затопленным ледяным морем. Рыжая босыми пальчиками ног активно пританцовывает.

— Да! Хорошо! — всхлипывает невинно. — Мне нравится! Я тоже носки не надела!

Я вижу…

— Хочешь, на ручках тебя понесу?

— Каких еще ручках! Зачем?!

— Тут сыро. Обувь твоя может промокнуть.

— Нормально все! — злую моську корчит. — Это очень теплые валенки, Матвей!

— Подожди, как ты меня назвала?..

— Никак! — теряется внезапно. — Не надо мне помогать! — воинственно выбирается из лужи в сугроб, чтобы удрать.

Со вздохом, позволяю.

Сколько у меня еще выдержки?

Яростно шагает, оставляя вереницу гномьих отпечатков с крохотными пальцами, расставленными веером.

Она их еще по очереди загибает, чтобы не так холодно было.

— Один, два, три, четыре, пять… — подсчитываю каждый заледеневший коготь.

— А? — оборачивается, красным пятачком ослепляя.

— Пока еще пять осталось.

— Чего?

— Ничего. Иди. — хмыкаю я.

— Не понимаю, о чем ты, придурок. — краснеет.

— Не холодно ли тебе девица, не холодно ли тебе, красная?..

— Не жарко! — откидывая отвалившийся рукав в сторону. — Хватит издеваться!

— А в машине жарко… — вздыхаю я. — Идти далеко. Могли бы за пять минут доехать.

— Не хочу, сказала же!

— Ладно. — подавив волну гнева. — Может, в магазин обувной заскочим?

— Зачем это?

— Просто так.

— Не хочу!

Добираемся до ресторана. Садимся на лучший столик у панорамного окна.

— Устриц в винном соусе не желаете?

— В винном не надо, — вежливо улыбаюсь официантке. — Моя леди может пошатнуться и упасть со стула. Подайте в сливочном.

— Придурок. — злится моя леди, поедая все, что попадается под руку.

— Не завтракала? — стреляю в нее соблазняющим взглядом.

Когда мне уже перепадет кексик? Думаю, сегодня? А?

Уверен…

— Не успела. Но у меня в планах ужин приготовить. Вот сейчас доем устрицы и пойду! — опять отшивает.

Нервно теребит пуговичку на платье.

— У меня как раз нет планов на ужин. — тонко намекаю я.

— Да, не повезло тебе.

— Загляну к своей жене на пару часиков. — злобно цежу, склонив голову набок.

— У меня что-то входная дверь заедает.

— Тогда через окно.

— Форточка примерзла!

— Стекло разобью.

— Я сегодня в плохом настроении!

— Исправим. — сквозь зубы цежу. — Я. Хочу. Тебя.

— Мне надо подготовиться! — вскакивает со стула и несется к выходу, покраснев, как помидорка. Я за ней. — Это очень важное событие!

— Закажу тебе такси. — злость уже закипает во мне.

— Да что уж там! — превозмогая внезапный дождь с градом…

***

— А на ужин у нас супчик! — радостно ставит передо мной наполненную красной жижей тарелку.

Ох, лять. Я еще от спагетти не отошел.

— Это борщ? — на всякий случай уточняю.

Больше похоже на отворотное зелье.

— Это рассольник.

Зависаю на несколько минут с ложкой у рта.

Рисковать или нет? Траванет и не поморщится.

Ну ладно, мне же сегодня кексик перепадет. Буду терпелив.

— А че он красный?

— Я в него свеклу добавила.

— Получается борщ, — облегченно вздыхаю, засовывая в рот.

— Вместо картошки. Они же похожи по вкусу!

— Один в один.

Слезки потоком из глаз бегут.

Из моих.

— Ну как? — мельтешит перед лицом. Не дает очухаться.

— Превосходно.

— И малосольно, да? У меня соленых огурцов не было, добавила свежих. Скажи, это придает перчинки?

— Еще какой.

— А вместо морковки я натерла…

Одно мое веко начинает панически дергаться и щипать, будто туда заполз муравей.

— Не говори. Не хочу знать. Пусть будет сюрприз.

— В прошлый раз я пересолила еду, в этот раз решила не портить, и не положила вообще…

— Это ты хорошо придумала.

— А знаешь, соль вообще вредна для организма.

— Действительно.

— Правда вкусно? — шепчет благоговейно, вглядываясь мне в глаза.

Честно, стараюсь не рыдать.

— В жизни ничего вкуснее не ел.

— Ты такой милый, когда пробуешь мою еду. — подперев рукой подбородок, смотрит на меня с восхищением и восторгом. — Я таю.

— Готов всю тебя сожрать. — заявляю смело. — Такую хозяйственную.

— А мне не жалко, ты кушай. Я еще сварю.

— Вот спасибо. А что на десерт? — отодвигаю пустую тарелку. Стреляю глазками на ее дурацкуую полосатую пижамку.

Надеюсь, доживу до утра.

— А на десерт ничего нет. — расстраивается она.

— Ничего страшного. — улыбаюсь довольно.

Пришло время кексика.

— А давай-ка я блинчики пожарю! У меня муки нет, но можно заменить ее…

— Можно не надо?

— Почему? — разочарованно. Дышит шумно.

Ее грудь высоко вздымается, и я сильно залипаю.

Порочные картинки в голове. Один изврат, как сказала бы Рыжая.

Устоять невозможно.

— Поздно уже. Наелись. Пора в кроватку.

— Я еще не устала. И не наелась.

— Это отлично, я помогу тебе устать. — встаю во весь рост. — И накормлю. Припадай скорее на колени.

Надвигаюсь на нее.

— Твоя помощь не потребуется, я все сама. — тоже поднимается грозно. — Извращенец.

Руки в бока.

— Идиотка. — шиплю взбешенно. — Хватит меня мучить. Давай сама, я могу и не подсказывать.

— Ты какой-то не терпеливый. — жалуется она. — Это несерьезно. Так дела не делаются.

Челюсти с силой сжимаю. У нас только так и делается.

— Цветы были. — загибаю один палец.

— Ты про кактус? Какая чушь…

— Свидание и ресторан было. — загибаю второй.

— Ты про устрицы без винного соуса? Это не смешно!

— Суп я твой поел!

— Не, ну это каждый сможет! Я сегодня вкусно приготовила.

Прикрываю устало глазки. Вздыхаю отрывисто.

— Что же ты еще хочешь?

— Ты даже без подарка на ужин пришел.

— С подарком, — достаю из откуда ни возьмись пакет с новыми вещами. Сапожки из натуральной кожи, курточку стильную, несколько видов платьев…

Хрен ты сегодня отвертишься, Рыжая.

Кидаю все также грозно в нее.

— Сколько стоит этот пуховик? — спрашивает, скрупулезно просматривая ценник.

Огромную лупу из шкафа достает. К глазику деловито прикладывает.

— Не сильно дорого.

— Я его носить не буду! — испуганно отшвырнув мне в лицо. Лупой болезненно по голове прилетает.

Сука-а-а-а-а-а. Нервы на пределе.

— Почему? — давлю нежнейшую улыбочку.

— Теперь мои штаны слишком дешманские.

— Че это дешманские? Они триста долларов стоят. — прикладываю замороженную креветку к израненному лбу. Хорошо, что холодильник в квартире появился, но льда я в морозилке не нашел. — А че она горячая?

— Разница ощутимая. Да просто я с рук холодильник взяла, он не морозит, а греет!

— Ты уже придираешься! А разница с дырявыми валенками тебя не смущает? — заканчивается мое терпение. Кручу креветку перед глазами, в которых шкворчит от звездочек. — Не пойму, а как она такая замороженная?

— Не смущает! — несется испуганно в комнату. — Она не замороженная, а высохшая! Я на рынке купила!

— Спасибо за уточнение.

Яростно отшвыриваю всю пачку креветок в мусорное ведро.

Доведет ведь меня…

Несусь на Рыжую на всех парах. По дороге снимаю с себя штаны. Тянуть нельзя, а то она что-нибудь выворотит.

Тяну ее за лодыжку. Распластываю по кровати.

Как всегда и мечтал.

Только она и я.

И наш кактус, возвышающийся на подоконнике.

— Убери свои пальцы, — просит отчаянно. — Они у тебя в засохшей креветке.

— Всевышний, помоги мне. — впервые в жизни молюсь.

— Не богохульствуй. — жалостливо пищит, прикусывая невинно губку. — Это не поможет.

Конечно, подо мной лежит всемогущая ведьма, тут никакие силы не помогут.

— Сегодня ты моя, Рыжая. — накинувшись на нее с жесткими поцелуями.

— Все же как-то совсем не романтично… — отворачивается смущенно. — Я не готова.

— И кто виноват? — придавливаю ее сильнее к кровати. Страстно рву на ней идиотскую пижаму. Присасываюсь к шее. Сегодня я доведу дело до конца. И она об этом знает.

Но тут… раздается звонок в дверь.

— Кто это? — подскакиваю яростно с кровати. — Лять! Всех убью! С*ка! Всех!

— Сюрпри-и-из! — жена радостно бежит открывать. А я ошарашенно гляжу ей вслед…

В квартиру вваливается толпа наших одногруппников.

— Вечеринка!

Звезде-е-е-ец.

Толпа лопает непонятные закуски, запивает их непонятными напитками. Музыка дебильная гремит, терзая ушные перепонки.

Я стою, привалившись к стеночке, в трусах и футболке, сложив руки на груди. Обиженно смотрю на это все.

Гнев внутри закипает ядерной лавиной. Застревает в горле.

— Как же тут весело! — рядом раздражающе пританцовывает Сема, который уже в хлам. Держит бокал в руке. С аппетитом жрет высохшую креветку. — Вечеринка удалась!

— Согласен. — замогильным голосом шепчет Арнольд, друг моей идиотки, с которым я ей запретил общаться. Он стоит истуканом, на лице никаких реакций. То ли помер, то ли нерв челюстной защемило. — Я кайфую на всю катушку.

А моя идиотка рядом со своей подругой. С которой я ей тоже запретил общаться. Довольна как слон.

Про себя матерюсь. Я в ауте. Вот вам и кексик.

Рыжая все продумала…

Она не намерена сдаваться…

Тут ко мне внезапно подходит Скворцов, глазками блестящими на меня моргая, а с ним Влад — наш новенький.

— Че надо? — стараюсь вложить в тон голоса всю глубину собственного достоинства. Которое сегодня очень покорежено. Его почти не осталось.

— Дуэль. Я вызываю тебя на честную дуэль!

— У-у-у-у… — раздается эхо по комнате. — Дуэль! Дуэль! Дуэль!

Итак, шахматы. Мой противник — шахматный терминатор, играющий так, будто в детстве вместо лего у него были шахматные фигуры.

И он делает это. Бах!

Звезде-е-е-ец!

Моя идиотка, кажется, натурально пошатнулась от счастья. У меня от ревности аж ноги отнимает.

Блин, ну как так-то?! Я проигрываю? Это должно быть шутка! Вселенная, ты сейчас шутишь надо мной, да?

Злость во мне начинает тихонько шипеть, как чайник, готовый взорваться.

Пальцы судорожно сжимают край стола. А моя жена… Эта предательски улыбающаяся змея видит, как рушится мой безупречный имидж. Видит, как непобедимый я превращаюсь в обычного смертного.

— Друг, я за тебя был с самого начала, — дрожит рядом Женечка Скворцов. — Теперь мы в одной лодке…

Сглатываю ком в горле. Кошусь сердито на него. Чего?

— В смысле?

— В смысле… Ведьма гения выберет…

С другой стороны от него согласно хмыкает мой новоиспеченный друг Сема.

— Губу закатали все! Гений здесь только один.

— Придется тебе закатать. — Сема хлопает меня по-дружески по плечу. — Не кисни из-за бабы! Будь мужиком, а не размазней!

Не кисни… Я чуть в закваску не превращаюсь.

Прикрываю раздраженные глазки.

Как же все достало.

— Это вообще-то моя жена. — цежу сквозь зубы, глядя на новенького. — И я не разрешаю ей ходить на свидания с другими!

— Уговор есть уговор. Делай свой ход, слабачок.

— Вот тебе мой ход. — хватаю его за горло и размазываю башкой по шахматной доске. — Утрись, гений!

— А-а-а-а-а! Ты че?! — гневается моя Рыжая, зарядив мне кактусом по физиономии. — Псих! Отвали от меня!

Прикрываю устало глазки.

Выдергиваю иголочки из щеки.

Мне нужен отдых…

Сейчас

— Идиотка, — ухмыляюсь. — И что ты здесь забыла?..

Подходит ближе, берет мое лицо в свои крохотные ладони. С опаской на нее смотрю. Делаю судорожный вдох. Наслаждаюсь ее запахом. Но стараюсь не выдавать эмоций. Хотя меня начинает люто трясти.

Поднимается на носочки. Целует аккуратно.

В поцелуе растворяюсь.

Солнце на выкате, окрашивает горизонт в багряные и золотые оттенки. Длинные тени ложатся на траву, словно укрывая нас от посторонних глаз.

Дождь собирается…

Каждое прикосновение — вспышка молнии, пробегающая по всему телу. Забываю обо всем на свете, теряюсь в этом мгновении, где есть только мы, и больше ничего не существует. Мир сужается до размеров ее объятий, до шепота ее дыхания у моего уха:

— Тебя…

— Меня? — отстраняюсь с неохотой. — Боюсь узнать, какими методами ты сюда попала.

— Да просто сняла денег с волшебной карты, которую в кармане твоих штанов нашла, и прилетела. Ты все еще не сменил пин-код.

— А как узнала, где я?

— Почувствовала, — улыбается хитренько.

— Да ну?.. И для чего ты здесь?

— Чтобы сказать…

— Что?

Отходит на шаг. Снимает с себя внезапно платье. Она даже белья не надела.

Вообще голая передо мной. Вот беспощадная.

Ведьма.

Совершенная…

Идеальная…

— Сдаюсь.

Чувствую прилив жара. Лицо начинает яростно полыхать.

Все мое тело начинает гореть…

Укладываю ее на траву.

Набрасываюсь на нее, будто голодный зверь.

Теперь ты моя, Рыжая…