Глава 8

— Это не гостиница, а чистилище. Кругом мрак, — отодвигаю зеленоватую от грязи душевую занавеску.

— Успокойся и мойся.

— Убери это, тогда помоюсь.

— А! Я как раз хотел! — срывает занавеску с корнем. Все еще злится. Бешеный. Откидывает в сторону. Я невинно хлопая глазками, смотрю на эту печальную картину и тоже очень гневаюсь. На себя.

Неловко топчусь по ванной, сжимая пальчики на ногах.

— И как мне теперь мыться? Ты же меня будешь видеть…

— Дошло? Идиотка.

— Ай, — пищу. — Я тогда в одежде помоюсь.

Закатывает свои глазищи под плотоядные ресницы. Придурок.

— Отвернись.

Придурок отворачивается. Наручники натягиваются. Я в ванной, он — за ней.

И все равно выше меня. Писец просто.

Включаю водичку. Ору. Выключаю.

Ледяная.

— Ну до чего же ты идиотка, — удивляется, повернувшись ко мне.

— Сказала же отвернись! — вода стекает с майки на штаны.

Но наглое хамло и не думает отворачиваться. Рассматривает меня.

Я со стоном тоже опускаю глаза. Черт. Ткань намокла, лифчика под майкой нет. Я как будто голая.

— На мою грудь палишь?! Извращенец!

— Да не палил я на твои впадинки.

— Выпуклости! Почему ты такой неуч?!

— О чем ты? Какие выпуклости? — прищуривается.

— Ты намекаешь, что у меня выпуклостей нет?!

— Давай не будем о грустном.

— Придурок! — впечатываю ему громкую пощечину.

Ноль реакции. Как будто погладила.

— Я просто не хочу тебя расстраивать.

— Да пошел ты! У меня нормальная грудь!

Снимаю майку, взбешенно оторвав лямку на месте скрепления наручников.

У мажора чернеют и без того черные глаза.

Блин. А зачем я ее сняла?

Это все нервы. Я явно что-то хотела ему доказать.

Судорожно пытаюсь надеть обратно. Майка превратилась в взмокшую тряпочку, которая совершенно мне не поддается.

Псих достает телефон. Наводит на меня камеру.

— Придурок! — кидаю майку ему в лицо. Активно качает подбородком, пытается ее сбросить. Камера все еще снимает.

Ага. Щас.

Папарацци фигов.

Снова включаю душ. Навожу лейку на его смартфон.

— Мля! — выругивается мажор, отплевываясь. Как хорошо, что в его смазливую физиономию холодная водичка тоже попадает. И с телефона красиво капает.

Тянет лапищу. Выключает душ. Отбирает у меня лейку.

Впечатывает грустный взгляд в экран.

— Не работает…

— Какая жалость.

— Рыжая… — выдает стальным голосом. Смотрит в глаза. Но опускает их на мою грудь.

Поворачиваю краник. И снова в наглое лицо прилетает фонтан ледяной водички. Ибо нефиг.

— С-с-сука-а-а — шипит. Сматрфон падает на пол. Тянет в меня ручищу. Но у меня же тоже одна рука свободная. Отбиваюсь. Начинаем драться. В прямом смысле.

Изворачиваюсь. Наручники начинают жечь на запястье. Мажор наклоняется над ванной. Опирается о стену ладонью. Лейка падает. Забрызгивает все вокруг. Мы стоим и наслаждаемся дождем.

Пытается дотянуться, чтобы выключить. Я пытаюсь сбежать.

Псих делает шаг, переступая преграждение из бетонной ванны. Возвышается надо мной. Бесцеремонно хватает за талию.

Луплю его ногой в пах. Он воет и падает.

Надеюсь, потерял память.

Я в это время довольно планирую удрать, забыв, что нас связывают наручники.

Естественно тоже падаю. Прямо на него.

Он жмурится, держит меня, пока я луплю его по лицу. Лежа на нем.

— Тук-тук, — голосом. — Дорогие, забыл предупредить, что вода в этом номере холодная. Но я уже подключил подогрев… — заглядывает наглая усатая голова в ванную. Оценивает происходящее блестящими глазками. — Ой. Устраняюсь.

Кивает важно. Закрывает дверь, на которой не работает замок.

Что он увидел? Я валяюсь полуголая в ванне на мажоре.

Краснею.

— Ай, — почти рыдаю. — Отвали.

Водичка становится теплой.

— Сама отвали, — спокойно говорит псих, подложив свободный локоть себе под голову. — Ты же сверху.

— Я первая моюсь! Это ты ко мне пришел! И начал оскорблять!

— Как оскорблять? — уточняет придурок.

— Что у меня нет груди! А она у меня есть! — спешу оспорить его сомнения.

Псих внезапно кладет обе ладони мне на холмики.

Щупает.

От возмущения я начинаю задыхаться.

— Что ты делаешь?! — несколько бесконечных секунд смотрим друг другу в глаза.

— Проверяю впадинки.

— Ах ты… — слов нет. Дрожащей ручкой нахожу баночку с шампунем.

Поливаю мажору лицо. Чтоб закрылся. Навсегда.

Псих орет. Благим матом.

— Глазки щипет? — невинно интересуюсь, пока он отстраняет свои верзильи ладони от моих прелестей и пытается смыть пену со своего бесстыдного личика. — Я тебя отмою, от грязных мыслей, гаденыш!

Стряхиваю флакон. Выливаю содержимое полностью.

Борьба продолжается. Псих хватает меня за волосы. Тянет. Перекатывает. Оказываюсь снизу. Впиваюсь ему в шею зубами. Задыхаюсь.

— Бр-р-р-р, — качает головой, стряхивая пену. Вытягивает мои руки вверх. Сдерживает верзильими пальцами. Глазищами покрасневшими на меня смотрит. — Всю кровь мне высосала, рыжая!

— Извращенец! Да у тебя кровь отравлена! Придурковатостью! Отпусти меня! Не смей лапать.

Поднимаемся. С трудом. Скользим ногами на пене. Хоть водичка теплая…

Я прикрываю рукой грудь. Псих все еще трет глаза.

— Идиотка.

— Сам такой, — нервно дергаю скрепленную с ним руку. — Когда ты меня освободишь?!

— Ты ключ потеряла! — жестикулирует своими верзильими лапищами.

Внезапно снимает с себя модный свитерок. Разрывает рукав. До этого он также освобождал нас от верхней одежды.

— Ты че… — нервничаю. Мои веки распахиваются шире. А глаза норовят вырваться из глазниц.

Взбешенно швыряет одежду на пол. Тянется к штанам.

— Буду мыться, — спокойно произносит, выгибая брови. Мол, мешаешь.

А я неспокойно рассматриваю его пресс. Идеальные восемь кубиков.

На косых мышцах живота татухи. Резинка нижнего белья небрежно торчит из-под штанов, край которых он уже зацепил пальцами.

— Еще кто тут извращенка.

Совершенно не стесняется. Возвышается, выпрямив спину.

Во всей красе.

— А?

— Хочешь сфотографировать?

Ухмыляется.

— А чем фотографировать? — не теряюсь я. — Твой телефон утонул.

Мажорчик мрачнеет.

Я продолжаю пялиться. И краснеть.

А почему собственно?

Опускаю глаза пониже.

— Что у тебя там… сильно торчит…

Ключ ведь тоже утонул.

— Мечтай, гном, — огромной ладонью отворачивает мое подрумяненное личико, прежде чем оголиться полностью.

Приходится отвернуться к стене, пошатываясь.

— Только если в страшных снах.

Смущенно рассматриваю потолок, пока он намывает свои важные места.

А про страшные сны это я ляпнула или он?

Кажется, он…

Ну, блин.