Глава 9

— Ты не лопнешь, деточка? — вежливо улыбаюсь, пока псих наворачивает шашлык. Ему управляющий пожарил на мангале. Прямо на улице.

А я не голодная, нет. Накушалась запахом дымка из окна.

Оно было закрыто. Но дымок проник сквозь огромные щели деревянных прогнивших рам.

— Хочешь есть — попроси, — не унимается придурок.

— Я ночью тебя откушу, сладкая ты моя вишенка.

Мажор мрачнеет. И немного бледнеет.

— Ешь, гном, — пододвигает мне тарелку с мясом. — Либо это, либо протухший суп.

Морщусь. Он про позеленевший борщ из ресторана, который сложно назвать рестораном. Скорее темная комната. Пятьдесят скисших блюд. Пятьдесят оттенков тухлого.

Сидим в фойе на диванчиках друг напротив друга. На нас разрезанные с одной стороны парные махровые халаты — изобретение усатого. Романтика, блин.

— Почему мы не можем снять нормальную гостиницу, распилить эти наручники…

— Тебе же сказали, что тут выходные у людей. Некому распилить. И это единственная гостиница в этом городе.

Мажор злится. А я по-прежнему ничего не понимаю.

— Мы могли бы уехать из этого ада. Вернуться домой.

Не думала, что буду мечтать о своей конуре.

— Пока что нельзя. Сиди, не рыпайся. Выполняй мои указания.

— Мм.

Придурок.

— Давай сходим к булочному полицейскому и попросим его открыть наручники другими ключами.

— Нет у него других ключей, — откусывает смачный кусок мяса.

Делаю глубокий вдох. Тоже начинаю есть. Поддеваю маринованную луковичку пальчиком и закидываю в рот.

— А когда можно будет вернуться домой?

— Когда я скажу. Сегодня мы ночуем здесь.

— В том ужасном одноместном номере?

— Кто виноват?

— Ты.

— А.

Медленно пью водичку с лимоном, наворачиваю лучок и вздыхаю. Аппетита нет. Хочется чего-то легкого. Сушняк замучил.

— А как мы будем спать?

— Каком кверху.

— Это как? — вглядываюсь в инопланетянские невозмутимые глазницы.

— Не беси, рыжая.

— Я не буду спать на полу. И с тобой на односпальной кровати тоже.

Гордо набираю горстку водицы за щеку.

— А мне натерпится уснуть в обнимку с рыжей идиоткой, которая нажралась лука и нахлебалась воды. Учти, в туалет я с тобой вставать не планирую. Будешь терпеть. И не вздумай намочить простынь.

— Пф-ф, — обрызгиваю мажористое личико лимонным фонтанчиком изо рта.

Тот смаргивает капельки с плотоядных ресниц и впивает в меня взбешенный взгляд.

— Да, ты прав, козел. Лучше я намочу тебя.

У мажора злобно дергается кадык.

— Сначала предупреждают — потом делают, — учит он.

— Я предпочитаю другой порядок.

Псих сегодня очень терпелив. Продолжает хомячить, как ни в чем не бывало.

— У меня идея, — говорю, засунув в рот оставшуюся горсть лука под скривившимся взором придурка.

— Мне уже страшно.

— Давай выбьем дверь в тот номер для новобрачных.

— Ты полна идиотства.

— Ты имел в виду сюрпризов?

— Я имел в виду, что ты идиотка.

— М. Тогда пойдем?

— Куда?

— В номер для новобрачных. Попробуешь выбить дверь.

— Тобой?

— Собой.

Долго смотрит на меня и молчит. Я даже умудряюсь смутиться.

— Ну пойдем.

Встает, перекинув руку через стол. Двигается вперед. Я топаю следом.

Проходим мимо усатого дядечки, который слишком мило и слишком многозначительно улыбается каждый раз, когда нас видит.

— Номер для новобрачных? — спрашивает его псих.

— Девятнадцатый.

Поднимаемся по лестнице на второй этаж. Подходим к двери.

Мажор долго пялится на нее. Я тоже.

— Кажется, этот номер и правда хорош. Даже дверка не гнилая, — радуюсь я.

Псих странно косится на мое довольное лицо.

— Ну, — подгоняю его. — Вышибай.

Дергает ручку рукой. Аккуратненько толкает ножкой в резиновой тапочке.

Та естественно не хочет поддаваться на такую хилую провокацию.

— Никак.

— Ты че… — злюсь я. — Как в туалете дверь выбить, пока я писяю, — так давайте пожалуйста! А тут строит из себя интеллигента.

— Там ты меня выбесила, — уточняет придурок.

— Ты же по жизни бешеный! Чего мнишь из себя аленький цветочек? А ну отойди! Все сама, все сама! Разнесу ее в щепки!

Подозрительно молчит. Послушно отходит на пару шагов, вытянув руку.

Я тоже отхожу. Встаю полубоком.

Псих внимательно смотрит. Щурится.

Разбегаюсь. Впечатываюсь плечом в дверь.

— А-а-а-а… — взвыв, словно раненая волчица, падаю наземь. Волосы драматично раскидываются по полу. Я тоже.

Обидненько.

Мажор приседает на карточки. Видимо, чтобы мне удобно было корчится от боли.

Смазливенькие губы тихонько дергаются. Но молчат.

Невозмутимо глядит, как я поднимаюсь.

Лицо полыхает. Возможно, от вспыхнувшего внутри позора. Но ничего. Я справлюсь.

Тоже поднимается. И все-таки подозрительно. Че он такой покладистый?

Ладно. Потом разберемся. Еще разок. Я готова.

Шмыгаю носом. Встаю полубоком. Разбегаюсь.

Бум!

— Блядь… — почти плачу. Падаю плашмя. Мокрыми ноздрями упираюсь в почерневшие от старости доски. Приподнимаю пожелтевшие глазки.

Мажор садится рядом. Смотрит вдаль длинного темного коридора. Типа меня не замечает.

Его губы складываются в тонкую полосочку. Трясутся.

Замерз что ли?

Ладно. Дубль три. Я настойчивая. Я сильная. Я справлюсь.

Я в отличии от мажорчика не нежная лань.

Встаю. Теперь прямо. Плечо изранено. Голова наготове. Надо будет — лбом протараню.

Хоть убейте, но сегодня я буду спать в комфорте.

Один. Два. Три. Вперед.

Несусь, словно бык на красную тряпку.

Удар. Звездочки.

Падение.

— А-а-а-ай… — прикладываю ладошку ко лбу. — Бли-и-ин.

Катаюсь по полу. Соленая водичка предательски катится по щекам.

Поворачиваю личико на психа. Тот тоже рыдает. Хрустальные капельки стекают из уголков глаз. Плотоядные реснички намокли. Кулаком упер скривившиеся в бурном ржаче губки.

— Козел… — шиплю. — Тебе меня совсем не жалко?

— Жалко. Как может быть не жалко больного человека.

— А?

— У тебя же мозг в дырочку.

— В каком смысле?

— В смысле просвечивает, как решето.

Придурок. Не смешно.

Встаю. Очень злая.

— Твоя очередь! Прекрати ржать, словно конь! Хватит строить из себя недотрогу! Ты мужик, возьми себя в руки и выбей дверь!

— Не, — мажорчик тоже встает. С усмешкой смотрит прямо на мое взмокшее личико. — Я пас.

— Почему?

— Она же пуленепробиваемая, — стучит по ней костяшками пальцев. — И шумка хорошая, — кивает одобрительно. — У меня дома такая установлена.

— Че… — я бледнею. — Ах ты…

Кидаюсь психу на шею. Он реагирует. Держит меня за волосы. Я переплетаю его спину ногами. Он обвивает мою попу свободной рукой.

— Подонок! — луплю его. — Шизик! Козел! Говнюк! Ненавижу!

— Не психуй, не аленький цветочек, — гогочет тот, кружа меня по длинному коридору. Бьемся по очереди о стены.

— Ты знал! Все понял!

— Ты настаивала.

— Ты мог с самого начала предупредить!

— Я хотел. Но ты ведь предпочитаешь другой порядок.

Ну… Блин!