Глава 13. Ольга

- А как звучит восхитительное Ариозо Ленского: «Я люблю вас. Я люблю Вас, Ольга. Как одна безумная душа поэта еще любить осуждена…», - зычным баритоном пропевает Валерий и многозначительно накрывает мою ладонь.

Я закатываю глаза, излишне скромно улыбаюсь и смотрю в окно автомобиля на проплывающий мимо любимый город.

Как же душно!

- А ты знаешь, Олечка, кто именно предложил Чайковскому написать эту оперу к «Евгению Онегину»?

- Пушкин? - шучу, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

- Ну, что ты, Олечка? - Валера смотрит на меня снисходительно и глазами ищет место для парковки возле моего дома. - Александр Сергеевич трагически погиб за сорок лет до этого дня.

Дышать нечем.

- А взять в работу это великое произведение, Петру Ильичу посоветовала Елизавета Лавровская. Сначала мысль показалась ему абсурдной. Это ведь «святая книга». Он бы во сне к ней прикоснуться не осмелился…

- Что-то мне это напоминает… - ворчу, сдувая волосы со лба.

- Но вскоре идея его захватила…

Я посматриваю на умное лицо с ухоженной бородой. Стекла очков с тонкой оправой золотого цвета поблескивают.

- И как скоро это было? - рассматриваю свой маникюр. Даже не надеюсь, что мой намек будет понят как надо.

Валерий теряется:

- Этого я не знаю…

- Боже. Расслабься, пожалуйста! - мне вдруг становится жаль, что я была так остра на язык. - Я пошутила.

- Нет, если надо, я этот вопрос изучу, - снисходительно произносит.

- Нет… Я все-таки открою окно! - пробормотав, освобождаю руку и нажимаю на кнопку.

Высовываюсь.

Вдыхаю морозный, нижегородский воздух.

Хорошо становится. Как в детстве. На губы попадают мимо пролетающие снежинки.

Везет же мне на мужиков без чувства юмора - рассуждаю сама с собой. Прямо карма какая-то из прошлой жизни. Надо было с Андрюшей Персиковым из нашей школьной команды КВН начать встречаться. Он, между прочим, пробился, уехал в Москву и сейчас часто мелькает в телевизоре. Влюблен в меня был до безумия.

А я все ждала, когда сердце екнет.

Екнуло, блин.

Озираюсь по сторонам. С опаской.

«Туарега» на стоянке нет.

Александров с позавчерашнего вечера звонил целых пять раз. Пока не знаю, что с этим делать? Вернее, не знаю, что делать со своим диким желанием ему ответить.

Бог его знает, что там в моей голове!

- Оля?

- Я здесь, - возвращаюсь в салон и, улыбаясь, прикладываю ладони к мокрым, холодным щекам.

- Ну… и… - Валера поворачивается ко мне и смотрит выжидательно.

Прищурившись, стираю невидимые крошки с его пальто и тоже медленно киваю:

- Ну? И?

Он переводит взгляд на дверь моего подъезда, и я прикусываю щеку изнутри. Нет, нет и нет. Зачем он проявляет инициативу именно сегодня? Это несправедливо!

- Я пойду, - говорю, забирая сумку. - Завтра на работу. Очень рано.

- Может быть…

- Нет, - качаю головой. - Сегодня не могу!

- Хорошо, - он обескуражен. - Цветы забери, - сует мне букет в руки.

- Спасибо, - для приличия ныряю в бутоны носом.

- И помни. У нас с тобой Шагал на следующей неделе.

- Ладно. Я тогда… «пошагал»… - играю бровями.

- Что?

- Ничего, - грустно вздыхаю и выбираюсь из седана.

В квартире пусто и очень тепло.

Оставив шубу на вешалке и скидываю высокие кожаные сапоги. Белоснежную меховую шапку размещаю на специальной подставке.

Пока иду до спальни, успеваю расстегнуть платье и попутно убираю два желтых листочка на декоративной березе. Надо будет полить - не забыть.

Запахнув халат, сворачиваю коврик для пилатеса, расстеленный на полу, и решаю приготовить салат. Вообще-то, время позднее, но под ложечкой сосет.

- От куриной грудки, помидор и айсберга ты не потолстеешь! - даю себе напутствие.

Пока сковорода нагревается, проверяю телефон.

Звонков от Ильи больше не поступало, но зато звонил Соломон.

- Да, мой хороший!

- Оля! Ты уже дома?

- Конечно. Как у вас дела?

- Лева и Леша кинули папину новую ракетку в моего снеговика. А еще к нам дед приезжал, - торжественно сообщает.

- Понятно, - скребу пальчиками по столешнице, убирая какое-то пятно. - И как он? - откашливаюсь.

- Разбился.

- В смысле, разбился? - вскакиваю.

Чтобы проверить сковородку - естественно.

- Снеговик разбился!

- А…

- А дед… твой пирог есть не стал. Он ему почему-то не понравился. Такой недовольный был, как его увидел!

- И чем же твоему… деду… мой пирог не понравился?

Деловой какой. Обычная шарлотка. Я ее тридцать лет по бабушкиному рецепту готовлю. Всегда одинаково получается.

Соломон удрученно заявляет:

- Не знаю, Оля. Ссыт, наверно…

- Что? - ахаю.

- Ну он так мне сказал: «Я сыт».

- А…. в этом смысле… - выдыхаю, качая головой. - И кто же его накормил, что он теперь сыт?

- Я не знаю. Деда Илья быстро от нас уехал… Наверное… к Алене торопился.

- Ясно, - стискиваю зубы. - Ну, вот Алена ему пирог и приготовит. Можешь быть спокоен.

- Она пироги не ест, Оля, - по-дружески заявляет мальчик. - Говорит, фигуру бережет. Я пошел… Мне еще английский делать…

Фигуру, значит, бережет… Ощупываю свои бока через халат.

- Пока, Оль! - беспечно прощается Соломон.

- Пока-пока, - говорю задумчиво и снимаю сковороду с плиты.

Поела, блин!