Глава 47

Лейла Вскоре я была уже в отцовском доме. Это больше не мой дом. Я чувствую себя здесь чужой. Без интереса осматриваюсь по сторонам, ничего не изменилось. Внутри меня такая пустота. Я умерла. – Лея! – ко мне бежит брат, я машинально беру его на руки и целую в пухлую щеку. Алию прижимаю другой рукой. Я очень люблю этих детей, но сейчас не чувствую вообще ничего. И я даже не боюсь этого. – Здравствуй, Лейла, – к нам подходит Зара и крепко обнимает меня. – Я рада, что ты вернулась. – Где… Где я буду спать? – спрашиваю я. Она хмурится, а потом улыбается. – Твоя комната осталась твоей. Мы ничего не трогали и… Я не слушаю ее дальше. Я отдаю ей ребенка и поднимаюсь по лестнице в “свою” комнату. Слышу, как позади меня что-то кричит отец, но мне плевать. Абсолютно. Я умерла. Захожу внутрь и понимаю, что действительно ничего не трогали. Все как было полгода назад, так и осталось. Но такое все чужое. И запах… Совсем другой. Здесь нет ничего, что напоминало бы об Адаме. О моем муже, моем мужчине. Увижу ли я его еще хоть раз? Придет ли он за мной? Я ложусь на кровать и просто смотрю в потолок. Слез нет, они закончились. Я умерла. * * *Со мной пытались разговаривать, приносили еду, приходили в гости. Но я вообще не обращала ни на кого внимания, только на детей и то лишь на пару минут. Я была разбита и раздавлена собственной болью. Я даже не думала, что можно любить так сильно, что потом бывает так больно, когда тебя вырывают с мясом и оставляют харкать кровью от агонии. В голове только и крутился один вопрос: как он мог? Обещал же, что не оставит. Говорил, что я его принцесса, только его. А потом взял и вернул, как ненужную вещь. Не зря он с самого начала говорил, что я – самое дорогое его приобретение, и ему не нужна моя любовь. Говорил, сдаться ему… И я сдалась. Доверила всю себя, отдала все, что было: тело, душу, сердце. А ему, видимо, мало. Я даже и думать не хочу, что все это для защиты. Это не так. Только с ним я в безопасности, и он это знает… Как долго он планировал это? Я закрываю глаза и вспоминаю, как признавалась ему в любви по сто раз на день, как целовала, радовалась, счастлива была… И все в осколках, все так ранит. Больно, не могу… – Тебе нужно поесть, – говорит Юлька. Приходит по три раза в день, когда уже отстанет. – Я не хочу. Уйди. – Надо, Лейла. – Уйди. Чувствую, как прогибается матрас под ее весом. Она убирает пряди с моего лица и гладит по щеке. – Знаю, что больно, девочка, но надо дальше жить… – Не знаешь. Никто не знает. Такой любви, как у меня к Адаму, ни у кого не было и не будет. Потому что так нельзя любить, чтоб вот так насмерть. Не живут после такого. Как дальше жить? Я сейчас во мраке и иду наощупь, света нигде нет… Лишь холод и пустота. – Давай шажок за шажочком? Сначала поешь, а потом в душ? Я перевернулась на другой бок, давая понять, что ее предложения меня совсем не интересуют. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, разве я многого прошу? Не знаю, сколько прошло дней… Я встала с кровати и меня начало шатать от слабости, все поплыло перед глазами. Но страха не было совсем. Мне просто стало нечем дышать. Нужно выйти на улицу. На дворе ночь, а я задыхаюсь, не могу сделать вдох. Сердце грохочет в груди, а пульс в ушах, живот болит странными спазмами. Держась за стены, я спустилась на первый этаж. Я думала, что упаду с лестницы, но, нет, удержалась. Мне нужно выбраться из этого дома, стены давят. А я ведь обожала это место. С ним связаны самые лучшие и самое ужасные воспоминания. Я была здесь счастлива. Но сейчас я чувствую, что, если проведу внутри хоть секунду – умру. Открываю входную дверь и делаю жадный глоток воздуха. Прислоняюсь спиной к стене. Сердце странно тянет. Трогаю себя в центре груди, чтобы убрать неприятные ощущения. Не помогает. Я жадно дышу снова и снова. Адам бы меня убил за мое поведение. Наверное, мне нужно поесть… Я возвращаюсь в дом и слышу приглушенные голоса. Я не хотела подслушивать, но почему-то сделала это. В кабинете разговаривали отец и Тимерлан. – Он мертв. – Не верю. – Мертв. Я пробил по своим каналам. Сегодня взорвали машину Адама, и он был внутри. Его больше нет. Пустота. Черная, холодная, страшная. Вот, что я ощущаю. Он умер… Я не верю, не верю, не верю! Он бы не оставил меня. Говорил же, что придет за мной даже с того света. Слез нет. Наверное, я еще не до конца все поняла… А потом меня раздирает от боли, не только от душевной, но я чувствую ее внизу живота. Что-то не так… Так не должно быть… Я кричу, и отец с дядей тут же выбирают из кабинета. Я хватаюсь за стену и смотрю вниз на свои джинсы… Между ног кровит. И вот сейчас я начинаю чувствовать. Меня накрывает просто первородный страх и ужас. – Папа, – только и могу сказать. Отец подхватывает меня на руки и бежит в машину. Тим за руль, а мы на заднее сиденье. Я лежу на коленях отца и рыдаю. Я понимаю, я все понимаю. Умоляю, пожалуйста, пусть все будет хорошо. Клянусь, что больше не доведу себя до такого состояния. Только пусть все будет хорошо… Отец обнимает меня. Я кожей ощущаю его беспомощность. Мой всемогущий папа не знает, как мне помочь. Он гладит меня по волосам, что-то говорит… – Папочка, мне так страшно, – рыдаю я. – Все будет хорошо, Лейла. – Я не могу его потерять, не могу… Я умру… Пожалуйста… К тому моменту, как мы подъезжаем к больнице, я уже успокоилась, взяла себя в руки. Мне теперь не о себе надо думать. Все будет хорошо. Меня тут же увезли на обследования. Задавали раз за разом вопросы, а мне только хотелось знать, что с нашим ребенком. Я гладила свой плоский живот, не могла перестать это делать. В голове только одна мысль, как мантра, заклинание: все будет хорошо. Мысли материальны, я верю! А потом в палату вошли врач и отец. – С ним все будет хорошо? – сразу спросила. Только это имеет значение. Врач долго смотрел на меня. Я в эти секунды молчания забыла, как дышать. – Да, но есть риски… – что он там говорил, я уже не слушала. Да! Он сказал – Да! Все будет хорошо. – Лежать на сохранении… – Под наблюдением… – В спокойствии… Я краем уха слушала разговор. Я вновь приложила ладошки к животу и улыбнулась. Как же я тебя уже люблю, кроха. Ты даже представить не можешь! Ты будешь рожден от самой большой и чистой любви. Наш папа… Нет, я пока не могу думать об Адаме. Нельзя. Боль невыносимая. Нужно думать о ребенке. – А какие риски? – слышу голос отца. – Для ребенка… – Для Лейлы. – Пока рано говорить, мы будем наблюдать… – Риски есть? – отец давит своей аурой, авторитетом. – Есть, большие, но мы… – И как минимизировать их для Лейлы? Вновь воцаряется тишина, слышно только удары моего сердца. – Сделать чистку, – отвечает доктор и отворачивается, не смотрит на меня. И тогда отец поворачивается ко мне. В его глазах решимость, от которой внутри все замирает. Я обнимаю себя за живот в защитном жесте… Я защищаю себя от родного отца. – Прости, Лейла, я не могу рисковать тобой. – Нет, – шепчу пересохшими губами. Отец кивает, и в палату через секунду заходят санитары. За мной… За моим ребенком. – НЕТ! – кричу не своим голосом и пячусь к стене…