Глава 33 Аика

Год назад, конец января

Лепота!

Люблю зиму! Не слишком морозную, но обязательно снежную. Чтобы вокруг белым-бело, и чтоб похрустывало под ногами, и искрилось на солнце!.. И чтобы воздух чистый-чистый, и все деревья в инее… вот как сейчас!

Я наблюдаю, как по белоснежному покрывалу удаляется, превращаясь в маленькую чёрную букашку, и исчезает за поворотом папина машина — вот и славненько. Облегчённо выдыхаю и достаю из-за сугроба припрятанную лопату. Господин Рябинин очень рвался расчистить мою территорию, но, так и не обнаружив инвентарь, пригрозил привезти завтра новый. Пусть везёт, потому что две лопаты — это лучше, чем одна. А до завтра я в своём дворе успею целый бальный зал расчистить.

С папой, конечно, нелегко — он у меня диктатор. А поскольку я его диктатуру не поддерживаю, ему со мной тоже не сахар. Но папа любит меня, а я люблю его, и во имя нашей большой любви он старается не слишком на меня давить, а я по возможности пытаюсь быть послушной дочкой. На самом деле мне очень дорого папино здоровье, поэтому я не треплю ему нервы — соглашаюсь с ним почти во всём… и делаю всё по-своему. Это называется компромисс.

Я с наслаждением вдыхаю морозный воздух… кажется, тошнота немного отступила. Она мучает меня уже третий день, и бороться с ней невозможно. Но ещё труднее оказалось скрывать от папы — меня едва не вывернуло от его парфюма. Ох, что ж творится-то?!. У меня, конечно, на этот счёт есть кое-какие соображения, но я упрямо гоню их прочь и придумываю иные причины, более оптимистичные — запоздалая акклиматизация, например. Это называется — перехитрить саму себя, и пока я справляюсь.

Вооружившись лопатой, выхожу за ворота, а тут пахать — не перепахать — сугробищи почти до носа достают. Вот это зима! Вот это я понимаю! С удовольствием приступаю к работе и очень надеюсь, что незваные гости на сегодняшний день закончились. Пусть все хоть на недельку забудут о моей лесной избушке! Пусть!.. Потому что прошедшие две недели, с тех пор как я вернулась из Киева, оказались чересчур насыщенными.

***

Едва шасси самолёта коснулись воронцовской земли, а я включила телефон и трындец — посыпались сообщения, уведомления, сразу затрезвонили звонки — наперебой! — даже немного не по себе стало. Посмотрела я на вереницу желающих меня слышать и выбрала самого приятного и безобидного абонента — Стешку. И сразу пожалела об этом — бедная малышка оказалась панически напугана и едва справлялась с речью:

— Айч-чик, а ты г-где?! А мы тут с п-папой у тебя в г-г-гостинице, а тебя нет… а г-где ты?

Чувство вины, как шквальный ветер, пробило мой пофигистский заслон, отравляя настроение и обнажая проплешины в моём идеальном плане. Всё же стоило предупредить Стешку о своём побеге. Но… чёрт!.. поставить под угрозу всю операцию?

— Тихо-тихо, малыш, — ласково попросила её, — успокойся и дай, пожалуйста, трубочку папе.

Стешка всхлипнула по ту сторону радиоволны — как по сердцу царапнула.

— Айя, — голос папы Валика прозвучал очень глухо, — где ты, дочь? Ты в Киеве?

— Нет, пап, я Воронцовске.

— Понятно, — после долгой паузы произнёс он. — Значит, инцидент с Александром — это правда…

Он не спрашивал — констатировал, а я не считала нужным выкручиваться:

— Да, пап, правда.

— Тогда ты правильно сделала, что улетела, потому что… — его голос внезапно надломился, и он судорожно вздохнул, — потому что Мила привлекла полицию. Но я постараюсь всё уладить… я постараюсь, Айя. Только… зачем всё это, дочь?

Как объяснить?.. Да и надо ли объяснять? Ведь если он не понял до сих пор, то стоит ли туда стучаться?

— Это я во всём виноват, — не дождавшись ответа, произнёс папа едва слышно. — Прости меня… дочка.

«Пап, прекрати немедленно! — прилетел из динамика голос Алекс. — Ты ещё денежную компенсацию этой бандюге выпиши!»

И снова меня пробило — больно. Но мне ведь следовало этого ожидать — рыжики связаны куда более крепкими нитями. А я… кажется, я стала слишком чувствительной… Непозволительно! К чёрту!

Абонент недоступен или находится… по другую сторону… Семьи… Любви… Родины…

По другую сторону всего!

Отвернувшись от суетящихся пассажиров, я уставилась в иллюминатор. Есть особый кайф в одиночестве зимними вечерами, особенно во время сильного снегопада. Надо лишь добраться до дома, дождаться вечера, заварить чай… и потом можно сколько угодно наблюдать, как в свете фонаря кружатся снежные хлопья — сколько будет угодно небу.

Но хрена лысого — одиночества не случилось.

Случилась мама! Почему она случилась в день моего прилёта — для меня загадка. Девчонки сдать меня никак не могли, папа тоже. А Рыжий… он же не мог знать, что я сразу покинула город и страну.

И что получается? Значит, материнское сердце почувствовало — враг близко! И привело Анастасию к моему дому, едва я переступила порог. Материнские руки яростно ударили по кованым воротам, а материнская глотка извергла страшные проклятья.

Не то чтобы я содрогнулась от ужаса, но приятного тоже мало. В промежутке между угрозами я успела уловить, что испортила жизнь её, Настиной, любимой кровиночке — сыночку родимому. Свадьбу сорвала! Опозорила, загубила!.. И она, Анастасия, теперь удавит меня собственными руками!

Свадьбу сорвала?!

Ну и что это тогда за любовь была, если её с лёгкостью разрушила острая диарея?! Если подумать, то с кем угодно может случиться подобная неприятность. Значит, чувства Рыжего и Носатой не прошли проверку на прочность. Но, возможно, всё ещё образуется. Я могла бы сказать об этом маме, но в тот момент она совсем не была готова к диалогу. А я не была готова сражаться с родной матерью.

Помощь подоспела неожиданно. Я сперва подумала, что у мамы голос пропал, но оказалось — её выключил папа. Удивляться сил уже не осталось, и я просто дождалась, пока господин Рябинин разобрался с невменяемой гостьей, а уж потом и мне объяснил, каким органом он почуял, что я дома. Но никаких чудес. Это Алекс позвонила папе и, выплеснув на него поток сумбурной информации, призвала к моему немедленному спасению. Бедный папа призвался сразу, правда, от волнения чуть инфаркт не получил.

Ох, Алекс!.. Ну до чего же девка нелогичная!

***

Прокручивая в голове события последних дней, я даже не заметила, как пролопатила широченную дорогу почти до конца забора. А когда подняла голову, почти нос к носу встретилась с хмурой конопатой мордахой.

— Знаешь, Айка, там сейчас трактор дорогу расчищает от снега… так вот эта железяка в сравнении с тобой вообще еле пыхтит.

Отбросив в сугроб дорожную сумку, Алекс подалась вперёд и прижала меня к себе.

Уткнувшись носом в её душистый шарфик, я вдруг почувствовала, как к горлу резко подкатила тошнота, и едва успела оттолкнуть от себя нежданную гостью.

***

В приоткрытое кухонное окно задувает спасительный холодный ветер. Ему навстречу я и направляю свой нос, пока Алекс шумно проводит ревизию холодильника. Хорошо, что кухня у нас огромная и тошнотворные запахи, рассеиваясь на пути ко мне, теряют свою концентрацию. И всё же я еле держусь и жадно вдыхаю морозный воздух. Акклиматизация, чёрт бы её побрал!

Нельзя сказать, что я не рада возвращению сестры — рада, конечно… но как же её много!

— Так, ну и чем ты умудрилась здесь отравиться, м-м? — строго спрашивает Алекс, громыхая многочисленными контейнерами с продуктами, и с блаженным мычанием дегустирует каждое блюдо. — Тут сплошной свежак!..

Согласна, там действительно отравиться нечем, ведь всё это добро наготовила папина домработница Люся, а папа доставил буквально час назад ещё в горячем виде. Да я даже съесть ничего не успела, потому что меня тошнит только от одного вида этих контейнеров. Хорошо, что теперь главная поглотительница еды нарисовалась — она быстро со всем управится.

— Охренеть, я не видела тебя всего две недели, — Алекс недовольно смотрит на меня и морщит нос, — а ты исхитрилась похудеть вполовину!..

Брехня! Не вполовину!

— Да где, Саш? Просто у меня лицо немного осунулось, — вяло оправдываюсь, поглаживая свои щеки, но рыжая фурия жестко продолжает:

— Вот-вот! А ещё изловчилась пострашнеть! И-и… что же ещё успела натворить наша шустрая Айка, а-а? Залететь?

— Му-гу, если только ветром надуло, — отзываюсь неохотно и, отвернувшись от её сканирующего взгляда, снова высовываю нос на улицу. — Саш, хватит придумывать, это я вчера на нашей остановке шаурму неправильную купила. Теперь сроду в этот киоск не сунусь! И вообще, прекращай уже жрать, ты даже вещи разобрать не успела. Или ты у меня проездом?

И, не дожидаясь дальнейших ядовитых нападок, я подхватила Сашкину сумку и рванула с ней на второй этаж — подальше от кухонных запахов.

Однако спустя пять минут эта рыжая обжора притащилась ко мне в комнату с полной тарелкой пахучих бутербродов. Она что, специально издевается?

— Саш, выйди отсюда с этой гадостью! — рявкаю я, потеряв всякое терпение, но губы Алекс растягиваются в ехидной улыбке.

— Как скажешь, моя малютка-страхолюдка, только сначала покажи-ка мне свой деловой календарь.

— Како-ой? — я не сразу понимаю, о чём речь, и даже покладисто проглатываю «страхолюдку».

— Тот, где ты отмечаешь свои красные дни! — торжественно припечатала Алекс.

Вот проныра! Но у меня больше нет сил огрызаться и изворачиваться, а обижать её мне совсем не хочется. Впрочем, Алекс в любом случае от меня не отстанет, и если уж быть откровенной, то я действительно соскучилась по этой змеюке.

— Саш, давай потом об этом, — тихо прошу, зажимая ладонью нос. — Ты ведь обещала мне всё рассказать про Санька, а сама привязалась с допросом. И, пожалуйста, унеси отсюда свою тарелку.

Алекс тут же обронила ехидную личину, вытаращила глаза и скривила губы.

— Мой маленький затраханный мышонок, — проскулила она и бросилась было меня обнимать и поливать жалостливыми слезами, но я наставила на неё палец и резко напомнила: — Тарелку! А потом новости!

***

Ох, кино и немцы! Алекс, с которой мы не общались целых две недели, теперь не остановить. Сперва она выяснила у меня, как я прорвалась на закрытую вечеринку к Милке, и со смесью любопытства и отвращения просмотрела сделанные мной фотографии, на которых притягиваются и оттягиваются полуобнажённые тела в разноцветных перьях. А затем взахлёб стала рассказывать…

Санька в тот вечер обнаружили очень быстро — наверное, по запаху. Но к тому времени, как в спальню ворвалась его невеста, он уже дристал дальше, чем видел. Однокурсники, конечно, не упустили момент — и видео забацали, и пофотографировали, но большой ажиотаж так и не случился, поскольку Милка привлекла охрану, и компромат изъяли.

Долгоносая, конечно, проделала большую работу — и сестре своей наваляла, и поиски мои оперативно организовала, и даже вычислила машину, которая умчала меня в аэропорт. Но, к счастью, было уже поздно. А ведь я хотела сменить такси — как чувствовала! Но понадеялась на авось.

Нашим родителям и Александрине обо всём тоже сообщила Милка. И лишь потом расстроенная Санькина невеста провалилась в депрессию, осознав, что не может быть уверенной в полном отсутствии утечки инфы. А ну как всплывёт в самое неподходящее время? И что тогда делать?..

А вот что надо делать, знала наша мама! И, вооружившись яростью и обидой за любимого сына, поскакала на разборки ко мне домой. Правда, потом она не знала, что делать с Рябининым, который примчался меня спасать, ведомый любовью, страхом и Сашкиными напутствиями. Вот такая рождественская карусель в духе бразильского карнавала!

А впечатлительную Стешку Алекс с папой постарались уберечь от пикантных подробностей праздничной вечеринки. Она поняла лишь, что я нанесла её брату глубокую душевно-кишечную травму, и никак не могла определиться, кому ей сильнее сочувствовать.

Как ни странно, помогло мамино предостережение: «Степашка, держись подальше от этой безжалостной убийцы!» — это она про меня. И младшенькая вдруг опомнилась, с какого именно убийства всё началось, и быстро разобралась в приоритетах. «Так Рыжему и н-надо! — объявила она мне по телефону, а потом смущённо добавила: — Только я с ним п-помирилась, Ай. Ты не обижайся, но он ведь тоже п-пострадал…»

Наша милая, добрая девочка!

— Айка, какая же ты чокнутая! — подытожила Алекс свой выпуск новостей. — Хорошо, что ещё бабке никто рассказать не додумался, у неё бы точно сердце не выдержало. Санёк уже две недели из дома не вылезает, сессию похерил. А Милку мне даже жалко — ей-то что теперь делать?

— Ей видней — у неё нос длинней! — отмахнулась я, а Алекс вдруг нахмурилась:

— Вот, кстати, о размерах!.. — она окинула мою фигуру долгим изучающим взглядом и направила длинный острый ноготь мне в живот. — Даже не думай, что я забыла! Колись давай, кто и когда тебя отравил?

Я пожала плечами и неуверенно предположила:

— Возможно, это сделал Кирилл… в ночь с середины ноября на конец декабря. Или… это акклиматизация.