Глава 47 Кирилл

Это какой-то фантастический сон! И теперь, когда Айка в моих руках, я готов бороться с пробуждением! «Колючий», — шепчет эта хулиганка, проводя губами по моему небритому подбородку, прикусывает кожу и запускает электрические разряды-стрелы по всему телу, реанимируя мои застывшие в длительной коме рефлексы. Её прохладные пальчики уже пробрались под мою футболку и жадно гладят, царапают короткими ноготками кожу, испытывая моё терпение. Капюшон вдруг спадает с Айкиной головы, выпуская на свободу шелковистый каскад волос. Они рассыпаются по её плечам, щекочут мне лицо и пахнут весенней свежестью и почему-то ирисками.

— Кир, а ты давно из душа? — звучит совершенно неожиданный и провокационный вопрос.

— Только что, — вру я, интуитивно чувствуя, что так надо. Нервно облизываю пересохшие губы и надеюсь, что за пару часов я не сильно запылился. А воображение уже оторвалось от разума на сотню световых лет.

Когда подхожу к машине, Айка ёрзает в моих объятиях, слегка сползает и прячется с головой за полами куртки. Я хочу подтянуть её выше, но она сопротивляется и, пробравшись рукой под пояс джинсов, щиплет меня за ягодицу, вздрагивает всем телом и шумно втягивает воздух сквозь сжатые зубы. «Не могу больше», — шепчет мне под мышку и больно кусает сквозь футболку. Вот она, моя девочка — маленькая заводная гейша, что однажды ворвалась в мою жизнь, сбив все привычные настройки, и активировала огнедышащий вулкан.

Не выпуская моего озорного бесёнка из рук, я сажусь в машину и сквозь лобовое стекло провожаю взглядом Рябинина. Он медленно бредёт мимо своей тачки и собирается вернуться в дом. Цербер, мать его! В свете последних новостей, наверное, это нормально, но отчего-то всё равно раздражает. Может, потому что я расшифровал его взгляд? Или только так думаю. И всё же готов поклясться, что это был взгляд соперника и ревнивого собственника.

Вот чёрт, а он точно папа?

А-а, на хрен все левые мысли! Я захлопываю дверь, сдвигаю назад кресло и пытаюсь удобнее разместить Айку на своих коленях, но в этот миг тишину разрезает пронзительный звук клаксона, придавленного чьей-то аккуратной, но непоседливой попкой. Рябинин дергается и резко поворачивается. Мне не видно его глаз, но я уверен, что если бы взглядом можно было расстрелять, то сквозь меня Айка смогла бы увидеть звёзды.

Идите, папаша, примите успокоительное и прикройте ноги тёплым пледом, Ваша доня в надёжных руках.

Правда, когда в мои надёжные руки попадают Айкины холодные ножки, я кляну себя за безголовость и, заведя машину, врубаю печь на полную мощь.

— Малыш, а где твоя обувь? — я ловлю в ладони её холодные лапки, сжимаю маленькие пальчики, от вида которых у меня всегда сносит крышу.

— Аа, шлёпанцы где-то потерялись по дороге, — беспечно отзывается Айка, ловко перебираясь на соседнее сиденье. — Потом, Кир, всё потом… вон туда погнали! — она задаёт направление, указывая в сторону моего привычного наблюдательного пункта, и я послушно трогаюсь с места.

— В лесу очень темно… а вдруг волки? — я весь на взводе и мелю какую-то херню.

— Тогда им будет не скучно, но… возможно, очень стыдно, — игриво парирует Айка, разжигая мою безудержную фантазию. — Потому что по плану у нас с тобой неотложный живительный секс.

Да я в отдельных местах уже живее всех живых! А моя девочка, кажется, не намерена терять ни секунды — творчески и самозабвенно она начинает претворять в жизнь НАШ живительный план. Быстро сбрасывает курточку, сдёргивает трусики и несколько раз взмахивает ими, словно белым флагом.

— Это капитуляция? — я мгновенно осип и подумал, что если сейчас падёт последняя преграда, Айкин короткий халатик, то я либо окосею, либо…

— Как тебе будет угодно, Кирилл-сан, — шепчет моя шальная гейша и дёргает вниз молнию на моих джинсах.

— Айка, боюсь, я сейчас приеду в сосну…

— Почти пророческие слова, мой вкусный, но не надо бояться…

Какие сло…ва?.. О, Господи, сохрани мой рассудок!

Месяц на чёрном небе опасно качнулся… сердце в паху ёкнуло и рванулось навстречу жаркому и влажному дыханию. И посыпались с неба мерцающие звёзды, виляя огненными хвостами и обещая исполнить прорву желаний. А охваченный острой любовной лихорадкой мозг сигнализирует, что всё уже сбылось… и губы шепчут, как молитву, лишь одно имя…

Айка моя!..

Зарываясь непослушными пальцами в чёрный шелк волос, я пропускаю через себя высокочастотные токи и добровольно и окончательно капитулирую.

Рычу, сжимая пальцы и запрокинув голову в ночное небо… И встречаю солнце! Оно подмигивает мне ослепляющей вспышкой… посылает жаркий воздушный поцелуй… и солнечный удар.

Спустя четыре часа…

— Ки-ир, — шепчет моя неутомимая наездница, прижимаясь к моей груди, — у тебя так сильно стучит сердце.

— Это для тебя… — лениво провожу ладонями снизу вверх по узкой спине, касаюсь волос… они по-прежнему влажные и пахнут греховной весной.

— Теперь я буду беречь твое сердце, — с жаром обещает Айка и целует… так, будто слизывает пенку с варенья. И снова заводит… дразнит… уносит... словно затягивает в воронку смерча.

Моя невероятная, такая чувственная гейша! У неё просто исключительный и непревзойдённый талант отдаваться мне и растворяться в нашем неистовом вихре без остатка.

Айка… моя непостижимая планета — притягательная, пламенная, непокорная и… такая трогательная.

Я ловлю её манящий взгляд и неотвратимо ныряю в эту чёрную грозовую глубину. И пру, как разогнавшийся локомотив, напрочь позабыв о нежности и осторожности. Зависимый и настроенный только на неё одну, мою единственную маленькую женщину, я предпочту загнать свой мотор от передозировки чувств, чем медленно и мучительно подыхать в одиночестве от невыносимой ломки.

И взвинченный безумной стихией до состояния наивысшего кайфа, я ощущаю, как любимые губы вдыхают в меня спасительный кислород и тихое признание: «Люблю тебя, мой Кир».

Сейчас мы впервые финишируем вместе. Победителей нет… только двое выживших и обезумевших от счастья!