Глава 46 Кирилл

Как-то в Канберре мы с Айкой и Сашкой забрели в небольшую кофейню. Ничего особенного в этой забегаловке не было, я даже и не запомнил бы, но Айка… она пришла в восторг. А поскольку моя девочка нечасто выражает бурные эмоции, я присмотрелся. И снова ничего необычного, разве что живых цветов было в изобилии. А ещё был очень вкусный чай и наверняка что-то ещё, из-за чего Айке захотелось задержаться в этом месте. Сашка тогда недовольно фыркала и назвала нас скучными пенсионерами, но мне было всё равно, где сидеть — лишь бы моя Айка была рядом со мной и сияла счастливой улыбкой.

Возможно, это странно — вспомнить о маленькой кофейне спустя почти полтора года. В последний зимний день мы с Генычем нагрянули в агентство «Айкин дом», где раздобыли номер телефона хозяйки, и, уже отъезжая, я попросил друга придержать своего «Мурзика». Это было не то чтобы дежавю, скорее, ассоциации, воскресившие в памяти Айкину улыбку — кудрявые цветы за стеклом, случайный рекламный плакат с чашкой кофе и надпись на окне «Сдаётся». Как-то всё неожиданно сошлось в мысленной картинке — Айкиной маленькой кофейне, наполненной цветами и дразнящими ароматами.

Сейчас мне кажется, что название родилось в голове раньше, чем я покинул машину Геныча. По аренде я позвонил сразу, хотя заранее знал, что дорого, а иначе помещение в таком месте не пустовало бы. Женский голос озвучил космическую цену, я вздрогнул и поинтересовался о возможности выкупа. Про себя уже всё решил, даже если ценник превысит все разумные пределы. Агентство и кофейня в соседних домах — это же отлично! И тем более замечательно, если помещение в собственности.

Вот только ответ на свой запрос пришлось ждать два дня. И уж совсем я не ожидал услышать Рябинина. Он что, полгорода выкупил или это мне так «везёт»? Откровенно говоря, я больше года ждал, когда Рябинин взвинтит ценник на мой ангар и однажды вынудит меня искать новое помещение для скалодрома. Но пока всё шло так, словно он забыл о моём существовании. И вот я напомнил о себе сам.

Услышав Рябинина, ни на что хорошее я уже не надеялся, тем удивительнее оказались его условия. В чём подвох? Я-то ещё не забыл о нашей первой эпической встрече, но, оказалось, что он тоже о ней не забыл. Сказал, что задолжал мне, а долги его сильно напрягают. Мне, конечно, на руку, и всё же не нравится мне это.

Так или иначе, но мы подписали договор аренды с подозрительной выгодой для меня. Установили годовой мораторий на повышение стоимости и обозначили для меня приоритетное право выкупа. Однако ни хрена я не расслабился, но и отказываться от такого предложения — это как расписаться в собственном идиотизме. Для этого у меня ещё вся жизнь впереди, а сейчас мне нужно это помещение.

И понеслось! СЭС, Роспотребнадзор, противопожарная служба и ещё тонна разрешительной документации, которая позволит Айкиной кофейне функционировать. Чёртов общепит! Кажется, даже со скалодромом было проще, правда, тогда мне здорово помогал отец. Но помощь меня и сейчас настигла, а поскольку сроки поджимали — грех было отказываться. Спасибо Жеке с дядь Сашей — и за ремонт, и за полезные связи.

А потом я вдруг вспомнил, что моя двоюродная сестра Наташка — архитектор-дизайнер, а родная сестрёнка Марго — просто умница на всю голову. Короче, к творческому процессу приступили девчонки и организовали мне круглосуточную головную боль. И хуже всего, что они так и не пришли к компромиссу.

***

Ещё до того, как моя Honda прибилась к бордюру, я обратил внимание на свет в окнах «Гейши». Знаю, что девчонки уехали ещё пару часов назад, а иначе ни за что не потащил бы с собой Геныча. Кстати, где он застрял на своём тихоходе? Я выбрался из авто и направился к кофейне, почти уверенный в том, что эти две сороки просто забыли погасить свет.

Твою мать, ещё и дверь не прикрыта щитом! Что за…

Ах, вот оно что! А вернее, кто — Наташка. Вид испуганный и несчастный, и ладошкой за сердце держится.

— Кирилл… о, господи, как же я испугалась! Я что, дверь забыла закрыть? — она опережает мой вопрос и жалобно всхлипывает, разом гася мою злость.

— Наташ, а ты почему ещё здесь?

— А где мне быть?! — восклицает с таким злым отчаянием, будто я со своим тупым вопросом к ней ночью домой завалил. Но, спасибо, тут же поясняет: — Кир, я так больше не могу, я домой не хочу возвращаться! Там невозможно находиться! Мама своими истериками нас всех выжила! Я даже не понимаю, из-за чего она бесится больше — потому что Женька женится или потому что он отказался от свадьбы. Папа, бедный, уже живёт на своей работе. У нас два этажа, а мне учиться негде… веришь? — она кивнула на раскрытый нетбук. — А у меня хвост! Если не пересдам — всё!..

— Так уж и всё?.. — нашёлся я с идиотским ответом, но Наташка даже не среагировала.

— Одному Женьке хорошо! Заварил кашу и свалил в свою берлогу... идиота кусок! Хоть бы ты с ним поговорил. Ему что, сложно на собственной свадьбе поприсутствовать? Нет же — он упёрся, как осёл! А мы-то с папой за что страда…ем? — Наташка запнулась на полуслове, переведя свой взгляд... несложно догадаться, на кого.

— Это из-за чего тут страдает моя маленькая гулюшка? — проревел за моей спиной Геныч.

— Из-за одного осла — твоего друга, между прочим! — рявкнула гулюшка.

Я оглянулся на Геныча и успел поймать его лютый взгляд. Причина ясна — я не предупредил его о Наташке. Да мне и самому этот дуэт поперёк глотки. Правда, Геныч тут же замаскировался шутками, зато Наташка, зыркнув на меня, как на врага, прошипела со злой обидой «Не мог предупредить?», оттолкнула со своего пути и умчалась в подсобку. А я думал, что уж она-то обрадуется своему бессменному кумиру.

— Дерзкие все такие — на хромой козе не подкатишь! — вдогонку ей шепнул Геныч. — А что, Кирюх, я своего друга-осла очень понимаю… на хрена ему этот свадебный балаган? Расписались, пофоткались на память и вперёд — в солнечную Испанию. Согласен? А ты чего мне не сказал, что тут Натаха?

— А что такое, Геночка? — неожиданно вмешался звонкий Наташкин голос. — Неужели сбежал бы?

Начинается!

— Чего это мне бежать? Я бы конфетки тебе прикупил для настроения, — сориентировался Геныч.

— Сам соси свои конфетки! Понял?

— А чего сразу «соси»? Я шоколадные люблю погрызть. И, знаешь, Натах, я тебя очень понимаю, потому что мне тоже хотелось бы гульнуть на Жекиной свадьбе.

— Не переживай, Геночка, скоро на моей погуляешь! — истерично взвизгнула Наташка и, вцепившись мне в рукав, взмолилась: — Кирюш, отвези меня, пожалуйста, а то я без машины.

Я согласно кивнул и попытался её приобнять, но Наташка с раздражением откинула мои руки, метнулась за сумочкой, тут же выронила её, рассыпав по полу свои сокровища, и, топнув ногой, зарычала. Я же, видя её состояние, прихватил нетбук, чтобы не встретился с полом, а Геныч попытался помочь Наташке.

— Отвали от меня! — крикнула она дрожащим голосом, а я кивнул Генычу на выход. Но он же друг осла…

— Натах, ты только не плачь, — ласково попросил он, и из прекрасных глаз Наташки тут же брызнули слёзы. Геныч с несчастным видом потрепал пятернёй короткий ершик на своей башке и высек убойную идею: — Слушай, а хочешь, я тебя домой отвезу?

— К себе? — ехидно поинтересовалась Наташка, размазывая по лицу чёрные потеки.

— Зачем к себе?.. К тебе отвезу, а ты расскажешь мне, по какому поводу плачешь и за кого собралась замуж.

— За мужчину моей мечты! Ясно тебе? — и Наташка пошла на Геныча. — За умного! Красивого! Высокого! Богатого! И на очень крутой тачке!

— Понял, — пробормотал Геныч и отступил от греха подальше, — только до хрена чёт мужиков…

— Да пошёл ты… знаешь куда?!.

— Знаю, — Геныч попятился к выходу. — Кирюх, ты же это… отвезёшь Наташку, да? А я тебе потом позвоню.

И, поймав мой утвердительный кивок, он с облегчением вывалился на свежий воздух.

— Кирюш, а можно я сегодня к тебе? — заскулила зарёванная Наташка.

Спросить её, почему не к Марго или каким-нибудь подружкам, я не отважился и утвердительно кивнул.

Домой едем молча, потому что нам обоим есть, о чём подумать. Я думаю о Наташке, о Геныче… о моей Айке… и вспоминаю, что так и не проверил в кофейне всё, что собирался. Придётся опять возвращаться.

Уже у подъезда я протянул Наташке ключи.

— А ты что, уезжаешь? — испугалась она.

— Наташ, у меня дела ещё есть.

— Оставишь меня одну? — она изобразила обиженную мордашку, давя на мою совесть.

— Но ты ведь не маленькая, справишься.

— Кир, но я хотела поговорить с тобой.

— Вернусь — и поговорим, — я сдерживаю тяжелый вздох. — Идёт?

— Ла-адно. Тебе приготовить что-нибудь?

— А ты умеешь? — ляпнул я, не подумав.

— Могу макароны сварить, — ничуть не обиделась Наташка.

— Годится, — я улыбаюсь, целую её в висок и возвращаюсь к машине.

— Кир, а ты скоро? — прилетает мне в спину.

— Как повезёт!

«Повезло!» — понимаю я, подъезжая к дому Айки. Нервно придавливаю педаль газа и с адски колотящимся сердцем наблюдаю, как из ворот выезжает автомобиль, а следом показывается хрупкая фигурка. Мою Айку я способен узнать и в темноте, но яркий фонарь у ворот работает на совесть. Вернулась.

А через пару секунд добросовестный фонарь и мои фары освещают водителя, которого вышла проводить моя Айка. Мотор будто прессом придавило… и не вдохнуть… Чёрт, я не хочу в это верить, но вижу своими глазами.

Это какой-то очень херовый сон! И не проснуться! Всё бы отдал, чтобы выторговать пробуждение, где в свете фар только она, моя нежная девочка… и только моя! Где, открыв глаза, я жадно всматриваюсь, обрисовывая по памяти контуры изящного тела, приближаю, притягиваю, смакую… и сердце грохочет в предчувствии эйфории — не боли!.. Где просто не может быть Рябинина!

Но он, сука, здесь! Касается своими руками Айкиных плеч… Да почему?!

Я бью по тормозу со всей дури, ударяясь рёбрами о руль… недостаточно сильно, чтобы вытеснить дикую ослепляющую боль, когда Айкина ладошка касается его груди… а из моей груди сквозь рваную пробоину утекает тепло. Кулаки сжимаются до хруста, скрежещут зубы, налитые яростью глаза заволакивает мутной пеленой.

А дальше включается автопилот — дверь навылет, обжигающий воздух, стремительно приближающаяся рожа Рябинина… брызги кровавых звёзд, хруст ломающихся костей и его, Рябинина, нечеловеческий вопль, тонущий в ночи… и собственное рычащее дыхание, когда я снова размыкаю веки.

И перед глазами всё тот же дурной, неправильный сон — щурящаяся в свете фар Айка в чужих руках в то время, как мои руки с остервенением, до побелевших костяшек сжимают руль. Возможно, этот старый чёрт для Айки что-то значит? Моя выдержка здесь не работает, захлёбываясь ядовитой горечью… нет, не поражения — жгучей ревности. Но это испытание для двоих, и я не намерен уступать.

Я медленно открываю дверь в тот момент, когда Айка делает шаг в мою сторону, а Рябинин удерживает её за руку. Выхожу из машины, с трудом усмиряя себя, чтобы не рвануть навстречу и не затоптать остатки контроля. Ни хера — я спокоен! Как, сука, проснувшийся вулкан. Потряхивает знатно, но я выдерживаю размеренный шаг. Ещё шагов десять. Всё будет так, как захочет моя Айка. И если вдруг она захочет не меня… ей придётся передумать.

Рука Рябинина продолжает удерживать мою девочку, а в моей очумевшей голове сражаются несколько вариантов того, что я мог бы сделать с этой рукой… но ровно до того момента, как Айка вырывается из захвата. Больше я ничего не вижу… и пру в этом узком тоннеле к единственному, жизненно важному лучу света. И моя Айка, стремительно сократив расстояние между нами, влетает в мои объятия, оплетая меня руками и ногами. Вжимается в моё тело, прикрывая и затягивая дыру в сердце, возвращая тепло и заглушая ярость.

— Айчик, холодно! У тебя волосы ещё влажные, да и ноги голые, — режет слух голос Рябинина.

Айчик…

Рябинин подходит чересчур близко, а слова звучат слишком интимно, снова испытывая меня на прочность и вынуждая задуматься о природе такого беспокойства. Но я лишь крепче прижимаю к себе Айку, прикрываясь ею как щитом, о который разбивается моя злость. И, прежде, чем я успеваю развернуться с моей драгоценной ношей, мы скрещиваем с Рябининым взгляды.

«Лучше исчезни отсюда, мудак!» — говорит мой взгляд, а на его мне плевать. Отворачиваюсь и иду к машине.

— Холодно, — жестко прилетает мне вслед.

— Я согрею, — бросаю в ответ, не оборачиваясь. Закутываю Айку в полы моей куртки и ускоряю шаг.

— Ай, я буду здесь, — не унимается этот урод.

— Пап, не надо, езжай домой, — Айкины слова заставляют меня сбиться с шага.

Папа?!.

Я невольно поворачиваюсь в сторону Рябинина, как будто способен разглядеть в нём то, что упустил из виду раньше. Но, как и следовало полагать, таблички с надписью «папа» на его шее не оказалось. И в этот момент тонкие пальчики пробежались по моему затылку, горячее дыхание обожгло шею и Айкины губы коснулись кожи.

— Мой Кир, — шепчет она между поцелуями. — Мой Кир-сан…

Да пошёл ты на хер, папа!