Глава 45 Кирилл

Апрель

Шум льющейся воды стих, и за спиной хлопнула дверца душевой кабины.

— Ух! В здоровом теле здоровый дух! — прогрохотал Геныч, обматывая полотенце вокруг бёдер. — Спасибо, Кирюх, твой скалодром — это мощь! А персонал… м-м! Майку не вздумай уволить, девка — огнище! И, кстати, с тренажерами отличная идея. Тебе ещё баньку сюда и, поверь, не зарастёт народная тропа. Я — так точно твой завсегдатай.

Не оборачиваясь, я отстранённо наблюдаю в зеркальном отражении за Генычем и думаю, что банька — это отлично, сам давно хочу. Да и тренажёров надо добавить… и до хрена чего ещё. Но не сейчас, сразу мне всё не потянуть.

— И кабинетик у тебя достойный, — нахваливает Геныч и ржёт. — Раньше-то поскромнее был, да?

Я усмехаюсь — то что было раньше, и кабинетом нельзя назвать — тесный чулан, заваленный снаряжением.

— Да я и сам не узнал, когда увидел — отец постарался в моё отсутствие,

— Молоток Андрей Андреич! Вот понимает мужик, что нужно для-а… Э, Кирюх, а ты чего там к зеркалу прилип, седые волосы пересчитываешь? — Геныч упал в кресло и сочувственно покачал головой. — Что, сильно болит?

— Да не, терпимо, — я разворачиваюсь к другу. — Устал только, как загнанный конь, и сдулся весь, как задрот.

— Не ссы, брат, надуешься, — Геныч громко фыркает. — Пресс — дело наживное, а ты и так слишком резко начал восстанавливаться, не спеши. Сейчас недельку на адаптацию — и мышцы всё вспомнят и возрадуются. К маю будешь, как Аполлон. Ниндзя твоя слюной захлебнётся. Вот же заноза мелкая, путешественница, мать её в пассатижи, такого мужика погубила!

— Да ладно, Геныч, не нагнетай, так, пригубила слегка… замотивировала, можно сказать. Оно даже к лучшему, пусть до мая путешествует. Я как раз с «Гейшей» закончу, да и сам приду в форму. Думаю, может, бегать начать, м? Трусцой…

— Трусцы ток на бегу не растеряй! Ты давай, питайся нормально, а то усохнешь и будешь, как… как все, короче. И ниндзя твоя тебя не опознает. Говорил с ней вчера?

Я киваю и начинаю одеваться. Говорил. Весь этот месяц я, как птица Говорун, а Айка — мой молчаливый слушатель. Кажется, за всю свою жизнь я произнёс меньше слов, чем за время телефонных разговоров с моей немногословной и упрямой Гейшей.

— Ну, ты уже рассказал ей о замечательном друге, готовом обменяться опытом? — спрашивает Геныч, а на мой непонимающий взгляд возмущается: — Ну ты чего, Кирюх, забыл? Я ж говорил, что хочу взять пару уроков.

— На хрена тебе нунчаки, ты и так убийца. На экзотику потянуло? Ты б для начала что попроще освоил, ты ж ни одним оружием не владеешь.

— Почему это? Я стреляю неплохо, а ножи — это неспортивно. Другое дело — нунчаки!.. Во-первых, это реально круто, а во-вторых… вот встречу я твою малявку с колотушками в чистом поле — и что делать?

— Бежать, Геныч, — начинаю ржать. — И постараться не засрать чисто поле.

— Вот! — он многозначительно задрал вверх палец. — И это уже не смешно. Я ж говорил, что хочу прорваться в СБ к нашей Драконихе, а у неё не должно найтись повода мне отказать. То есть я должен быть универсален. Понимаешь?

— Геныч, ты боец, каких поискать, а к тому же у вас с ней нормальные отношения, и в деле она тебя видела, так с чего бы ей отказывать? Да и кто лучше тебя защитит драконье гнездо? Ты бы лучше язык учил, потому что его незнание — куда более веский повод для пинка. А нунчаки… по мне — так просто твоя блажь. Ну или пошарь по объявлениям… у нас что, мастеров больше нет?

— Не скажи, брат! Мастера-то, может, и есть, но твою ниндзю я уже видел в бою и имел возможность заценить.

Я морщусь, потому что моя маленькая Айка в бою — звучит как полный бред. И тем не менее — факт.

— Ясно, а каким опытом ты с ней собрался обмениваться? Кулак ей поставить?

— Пф, зачем? Да и какой у неё там кулак — через лупу не разглядишь! Но я мог бы дать ей несколько мудрых житейских советов, а то ведь пропустит в жизни всё хорошее и умрёт лет через семьдесят… старой и злой девочкой. Так что скажи ей про меня, не забудь. Только хорошо скажи. Не, а что ты ржёшь, Кирюх, я ж серьёзно… я, между прочим, уже тренировался дома самостоятельно, так что азы постиг. Правда, сука, чуть тенором не запел.

— Скажу, но не факт, что она меня услышит.

— Это как так, а? А кого она вообще слушает? Кирюх, вот что за девки пошли?.. Сами что-то решают, мутят… бизнес у них, командировки… тачки, опять же! И эта твоя… ниндзя, задрать её в колотушки, захотела — улетела, не захотела — и не прилетела! На всех забила!

— Да закройся уже, у Айки есть право…

— О, точно — Айка! — обрадовался Геныч. — Хе, понапридумают имён, весь язык обломаешь. Да и Господь с ней и с её правами, я даже не про неё сейчас. Я всё понимаю, Кирюх, трудное детство — это всегда мощный стимул, к тому же девчонка боец. Ну что, респект и всё такое… НО, когда мы с тобой в «Айкин дом» заезжали, я как услышал вот это — «Аика Валентиновна будет против…», даже грустно стало. Кирюх, мне скоро четверть века, я заслуженный мастер спорта и, сука, до сих пор Геныч. А ниндзя твоя — от горшка два вершка, а уже Аика Валентиновна. Жека у нас — Евгений Александрович, ты — Кирилл Андреевич… Как-то неправильно я живу, тебе так не кажется? А то, знаешь, на нашей улице есть Валера-дурачок, так вот ему уже лет шестьдесят, а он всё ещё Валерик.

— Да, сравнение прямо в кассу. Ты, Геннадий Эдуардович, так и будешь голым сидеть? Чего тебя перемкнуло вдруг? Да и вообще, в чём проблема, стань боссом или тренером — и все будут по батюшке обращаться.

— Думаешь? — хмуро отозвался Геныч. — А мне иногда кажется, что меня даже собственные дети будут Генычем называть. А уж Даня — как пить дать.

— Какой Даня? — не понял я.

— Такой! Ты, Кирюх, как лунатик стал со своими гейшами. Данила, чтоб ты знал, — это мой крестник и твой племяш.

— Вот вы придурки! — меня разобрал смех. — Там ещё, может, девочка родится, а вы её уже Даней окрестили.

— Не-не, Эллочка говорит, что точно Даня, а материнское сердце не обманешь. Хотя девочка — тоже хорошо… да? Я бы хотел девочку… а ты?

Вопрос застал меня врасплох. Помню, когда Алёна попыталась пришить мне отцовство, мысль об общем ребёнке вызвала панику. Правда, кратковременную, потому мозг быстро включился и напомнил, что с Алёной это исключено. А сейчас… планировать ребёнка я мог бы и желал только с одной женщиной, но представить мою маленькую хрупкую Айку мамой… да какое там — у неё и детства-то не было. А мне ещё столько всего с ней хочется! Ну, лет через… несколько и детей, конечно, захочется, и тогда всё равно — мальчик, девочка… да хоть двоих друг за другом, лишь бы здоровые были.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Я о детях как-то не думал…

— Ага, Жека как-то тоже не думал, но аномальная погода внесла свои коррективы, — Геныч громогласно заржал и начал одеваться. — Кирюх, а ты, кстати, куда сейчас?

— Сначала в «Гейшу».

— Н-да? — скис Геныч. — А может, не сегодня? У меня есть отличное предложение.

— Нет, надо проверить, всё ли пацаны успели сделать, а то уже завтра барную стойку привезут. И этот ещё чёрт Рябинин приедет… с ревизией.

— Кирюх, какая ревизия? Ты за аренду ему заплатил! Он тебе что, ещё и диктовать будет, куда цветочные горшки рассовать? Он что за хер-то?

— Ну, я ж ещё не выкупил помещение. А вдруг я ему там несущую стену вынес?

— А может, ты не будешь торопиться выкупать? Мало ли… а вдруг не попрёт эта тема?

— Значит, другая попрёт! Место отличное, и пока Рябинин не взвинтил цену, надо брать. Захочет Айка — перетащит туда своё агентство. Зато этот упырь не станет её доить каждый месяц.

— А если у вас с ниндзей не срастётся? Это я так, чисто гипотетически предполагаю. Не, ну а вдруг, Кирюх, в жизни всякое бывает.

— Не бывает, — отрезаю грубо, потому что понимаю, за что переживает Геныч. — А если чисто гипотетически, то тем более! Мне будет намного спокойнее знать, что Айка независима от арендодателя, потому что Рябинину я вообще не доверяю.

— Да? А чего мы о нём ещё не знаем? — задумчиво вещает Геныч.

— Практически всё мы не знаем. Короче, закрыли тему!

— Да не вопрос! А после «Гейши» ты куда?

— К Айке домой.

— Прям домой? Тогда я с тобой! — оживился Геныч. — Мне эта рыжая Александрия аж приснилась недавно. Я не рассказывал?

— Нет, Геныч, Александрина отменяется, потому что в дом я заходить не буду.

— Что, опять ночной дозор? — сочувственно интересуется друг.

Полагаю, это риторический вопрос, поэтому отмалчиваюсь. Да — и опять, и снова, и так каждый вечер на протяжении почти полутора месяцев я занимаю свой пост, скрыв машину за соснами, и тупо таращусь на дом — час или два. А иногда просто забываюсь или засыпаю, и уезжаю, когда объект наблюдения, да и весь город погружаются в сон. Зачем я это делаю? Сам не знаю. Может, в попытке не пропустить появление Айки… но, скорее всего, просто от тоски по ней.

Не очень-то это хорошо — подглядывать за чужой жизнью, но на сегодняшний день это единственная доступная мне опция. Пару дней назад в окне второго этажа увидел Сашку в одном белье и почувствовал себя извращугой-вуайеристом. Правда, вместо заинтересованности испытал раздражение и на неё — за то, что не завесила окно, и на себя — потому что продолжал пялиться. Потом просто тупо таращился на закрытые ворота. Как баран.

— …А она, слышь, подходит ко мне голая… опускается на колени и спрашивает: «Геннадий, что я ещё могу для Вас сделать?» А я и так с трудом держу себя в штанах, в горле всё пересохло… и говорюей : «Александрия, мне б водички холодненькой…», а она мне: «Я сейчас мигом — одна нога здесь, другая там...» А это ж моя любимая поза!.. Ну и всё — какая тут, на хер, водичка?..

— Это когда было? — в полном охренении я таращусь на Геныча.

— Что — когда? Сон тебе рассказываю! — рычит он. — Вот ты придурок, Кирюх!.. Такую подачу мне обломал! А главное, сон такой реалистичный… Всё, пала твоя Александрия! Дело за малым! Ты ж сам видел, что она уже клюнула.

— Отвали от неё, Геныч, не клюнула она!

— Почему это?

— Потому что клюва у неё нет. А муж есть!

— Так это… он же вроде бывший… — гудит Геныч, но под моим взглядом тушуется: — Не, ну если там любовь… Хотя Жека меня понял бы. Ты вот неправильный, Кирюх. Любовь, она ж ведь, как костёр — она без палок не горит. На чём ты сам-то держишься?

— Геныч, а ты в этом большой эксперт?

— Ну… и не полный профан. Но! Даже Мишаня Булгаков говорил, что недоброе таится в мужчинах, избегающих игр, вина и общества прелестных женщин... и чего-то там ещё. Так вот они либо больны, либо втихаря всех вокруг ненавидят.

— Понял, — я забросил в сумку полотенце и вопросительно уставился на Геныча. — Ты едешь?

— А есть варианты? — Геныч подпрыгнул на месте, принял боевую стойку, сделал пару выпадов в воздух: — Ху-ху! Всё, по коням! — И двинул за мной к выходу.

— Кирилл Андреевич! — Майка, мой новый инструктор по спортивному альпинизму, красиво несётся по коридору нам навстречу.

Добежала. Глаза блестят, грудь вздымается… Геныч волнуется.

— Кирилл Андреевич, я узнала насчёт солярия. Б/у, но в отличном состоянии и не очень дорого! Ну что, берём?

— Берём. Но летом.

— Да кому он летом нужен? — Майка расстроенно скривила губы. — Надо сейчас хватать, и так уже сезон прошляпили.

— Тем более, — я развожу руками. — Тогда не будем бежать за последним вагоном, а дождёмся новый сезон и сядем в первый.

— Но у нас же отлично идут дела, а сейчас такой наплыв, — пытается на меня давить наглая девчонка. — Там всего-то денег надо…

А сколько мне ещё надо в «Гейшу»!.. И, когда я собираюсь указать Майке на её место, активизируется Геныч:

— Майечка, не надо дуть такие красивые губки, у меня есть чудесное альтернативное предложение! Для Вас все условия — и натуральный солярий, и фитнес, и грязевые ванны, и контрастный душ… а главное, всё бесплатно! Да, и ещё отличный массажер после всех процедур. Чудодейственный эффект, соглашайтесь!

— Это где же? — чуя подвох, ехидно спрашивает Майка и косится на меня, а я на Геныча.

— На моём дачном участке! — торжественно объявляет он. — Но массажер, если что, у меня всегда с собой.

— Гена, какой ты пошляк! — оскорбилась Майка, а я, воздев глаза к потолку, неделикатно исправил:

— Майя, это Геннадий Эдуардович, мой гость и друг. Выбирай, пожалуйста, выражения.

— Серьёзно? — скривилась эта нахалка. — А приколы у Эдуардыча, как у Вашего чокнутого друга Геныча, — и, виляя задом, пошла прочь.

— Кирюх, какой-то у тебя здесь хреновый авторитет, — заметил Геныч. — Надо бы с ними построже.

— Не получается… скромный я.

— Такая же херня. А скромность, брат, — это удел сильных. Ну что, в «Гейшу»?