Глава 50 Аика

Убаюканная качкой и мерным тарахтением мотора, я неохотно покидаю такси и ныряю в пасмурный зябкий рассвет. Я уже жалею, что поддавшись романтическому порыву, так легко оделась. Сейчас бы закутаться в тёплое одеяло и провалиться в сон. Но утренний воздух бодрит, а на мне лишь тонкий продуваемый плащ, трусы, чулки и сапоги. Да, напутствию сестёр я не вняла — трусы надела, а платье — нет. Зря, всё равно никакой сексуальности в пять утра я в себе не чувствую — уморилась. Так, наверное, ощущают себя ночные бабочки, отработавшие смену, не покладая ног, и мечтающие в этот ранний час только о подушке.

Обхватив себя за плечи, я тоскливо оглядываюсь на такси, но машина срывается с места и поспешно уносится. Надо сегодня обязательно забрать свой «Танк» у Гора, а то я уже соскучилась (по машине, конечно). Осматриваю бежево-коричневую высотку и с удовлетворением отмечаю, что номера квартир над парадными входами прописаны для слабо видящих. С нужным подъездом определяюсь сразу и звонко цокаю по асфальту в его направлении. Бедный Кир, небось, только лёг спать, а тут — нате вам — сюрприз!

Я уже размышляю, что бы такое оригинальное сказать в домофон, когда дверь с мелодичным пиликаньем распахивается, и из подъезда вываливается парочка пенсионеров в одинаковых спортивных костюмах. Молодцы — бегом от инфаркта!

— Не закрывайте, пожалуйста, — машу им рукой, прибавляя шаг.

Дедок заулыбался и послушно придержал дверь, зато его подружка с фиолетовой причёской в виде шлема недовольно поджала губы и впилась в меня неодобрительным взглядом. Плевать на её одобрение, все эти бдительные бабки — сплошное зло, поэтому я переглядываюсь с дедом и тороплюсь перехватить дверь.

— Спасибо! — не могу отказать себе в удовольствии и посылаю милому дедушке воздушный поцелуй.

— Девушка, а Вы к кому? — строго спрашивает старушенция.

К деду твому!

Странный вопрос для жительницы свеженькой многоквартирной семнадцатиэтажки — она тут что, управдом? Но я делаю вид, что ничего не слышу, потому что я уже в домике. А бабка позади уже нападает на своего деда — зачем впустил, почему улыбался? Ох, беги, дед, беги!

Уже в лифте я понимаю, что не знаю этаж, но это мелочи. Тем не менее с математикой в это утро у меня настолько туго, что я проезжаю пару лишних этажей, но в итоге, попрыгав по лестнице, всё же нахожу нужную квартиру на десятом. И замираю перед дверью, прислушавшись… Тишина.

Неожиданная мысль залетела в голову — а вдруг Кир не один? Но… тогда бы он вряд ли звал меня с собой — логично?

Кнопки звонка я не обнаружила, поэтому негромко постучала. Прислушалась — ничего. Постучала громче и снова прислушалась — глухо. Я же так весь подъезд разбужу. Может, лучше Киру на мобильник позвонить? А вдруг он вообще не поехал домой?.. А я, дура, припёрлась!

— Кто?

Это прозвучало настолько неожиданно, что я даже не поняла, за этой дверью или соседней. А ещё голос… такой тихий и совсем не моего Кира. Я вытаращила глаза на дверь — номера на ней нет. Кажется, я ошиблась… или это Сашка, коза, что-то напутала.

— Кто? — прозвучало уже громче и однозначно из-за этой двери.

Я страсть как не люблю дурацкие ситуации, но сбегать прямо сейчас — это ещё дурней. Поэтому я вздёрнула подбородок и, глядя прямо в глазок, твёрдо выдала:

— Мне нужен Кирилл Ланевский.

Но, вместо «Идите в жопу, вы ошиблись!», раздался щелчок замка и дверь распахнулась.

Всё, как в хреновой мелодраме!..

Длинные голые ноги… мужская рубашка — даже не хочу думать, чья… но думаю!.. Изящная шея, темное каре, припухшие губы и огромные синие глаза, в которых застыли слёзы. Почему?.. Собственно, ответ у меня уже сформировался. Вероятно, вернувшись домой, Кирилл (а я-то, дура, ещё хотела рассказать ему о детях!) дал отставку этой девушке, и теперь она плачет, сопротивляется и никуда не хочет уходить. Всё это очевидно, как и то, что девчонка, даже несмотря на зарёванное лицо, выглядит хорошенькой. Высокая, тонкая и очень молоденькая — вряд ли старше меня.

Единственное, что порадовало — это её маленькая грудь, совсем незаметная под свободной рубашкой. Ага — а моя прямо-таки рвёт тесный плащ! Один-один, короче!

— Кирилл спит, — обиженным тоном произносит плакса, а с её длинных ресниц срывается слеза и ползёт по щеке, укоризненно поблёскивая в мою сторону.

Кирилл спит…

И моё ошалевшее воображение срывается в галоп, лягнув меня копытами под дых. Больно, но я терплю. А ещё думаю, как хорошо, что я в трусах — в них я крепче духом.

— А ты почему не спишь? — срывается у меня с языка чересчур резко и вызывающе, и следом запоздало ковыляет осознание, что это не она ко мне заявилась, да и на «ты» мы не переходили.

— Так ведь ты пришла! — плаксиво и обвиняюще звенит голосок девчонки. — Так и будешь тут стоять?

Вероятно, я должна воспринимать этот вопрос, как посыл восвояси, но я сегодня уставшая и несобранная, поэтому расцениваю его как приглашение и шагаю в квартиру, вынудив брюнеточку отступить. С досадой отмечаю, что даже на высоких шпильках я ниже, чем она босиком. Захлопнув пятой точкой входную дверь, я прожигаю взглядом обнажившееся плечо девчонки и приветствую её бодрым голосом:

— Доброе утро, меня зовут Аика!

Шмыгнув носом, она кривит губы и отмахивается:

— Да какое оно доброе?.. Я — Наташа, — она разворачивается ко мне спиной и, удаляясь, бормочет: — Проходи, только разуйся, пол у нас тёплый.

От этого «у нас» в моей груди всё сжимается, как перед прыжком или взрывом, а память, то ли спасая, то ли издеваясь, подкидывает забытую информацию — у Кира ведь есть сестра! Только, кажется, она ещё маленькая и вроде не Наташа… Ну, такое себе воспоминание. Однако я здесь не намерена играть в угадайку и чувствовать себя как не пришей кобыле хвост, поэтому, откинув дипломатию к чертям собачьим, рявкаю девчонке вслед:

— Сюда иди, Наташа! Я не собираюсь греть пятки о ВАШ тёплый пол.

Она оглядывается, растерянно моргает и пожимает худенькими плечами:

— Ну… если не хочешь, можешь и не разуваться.

Какая-то дура блаженная! Она что думает — я к ней на девичник прискакала? Или… и тут в голову полезли нехорошие мысли… Ну нет — надеюсь, ничего неприличного она не имеет в виду.

— Наташ, кто ты Кириллу? — спрашиваю негромко, но с нажимом.

Её глаза и рот удивлённо распахиваются… и так хочется двинуть по распухшему носу, чтоб его хозяйка соображала быстрее.

— А Кир разве тебе не сказал?.. Я его сестра! Двоюродная, правда, но всё равно сестра, — заверяет она меня с жаром. — А ты подумала… Ой!

Наташа сложила ладошки на груди, а из меня непроизвольно вырвался нервный смешок, ещё один… Прижав ладонь ко рту, я запрокинула голову и ощутила, как глаза обожгло подступившими слезами. И только сейчас, изо всех сил стараясь не заплакать, я осознала, что испытала настоящий стресс. А вот теперь наступил откат.

— Аика, прости, я не знала, что ты придёшь, — виновато пролепетала Наташа и, подобравшись ко мне, протянула руку. — Кир мне ничего не сказал… то есть он сказал про тебя, а потом… — она громко всхлипнула и сорвалась на крик: — А потом он взял и уснул, а я так его ждала-а…

Она горько заплакала, спрятав лицо в ладонях, а я от удивления сразу успокоилась и, стянув с себя сапоги, ступила на приятно тёплый пол. Теперь, когда у моих детей снова есть отец, разница в росте с Наташей перестала иметь значение, а вот от чужих слёз мне очень неуютно.

— Наташ, а что случилось, почему ты плачешь? — я держусь подальше, потому что опасаюсь её импульсивных объятий и, пробежав взглядом по гостиной, нахожу дверь, за которой, вероятно, и спит мой Кир. — Может, мне Кирилла разбудить?

— Ещё чего! Пусть теперь дрыхнет, раз это намного важнее моих проблем, — Наташа подглядывает за мной сквозь щель между пальцами и, вздрагивая всем телом, произносит: — Я там у Кирюхи начатую бутылку джина нашла, давай тяпнем по чуть-чуть, а… Ой, слушай, а ты блинчики делать умеешь?