Глава 34 — Вода в трюмах

Мы едем, она держит меня за руку. Ее пальцы ощупывают мои. А взгляд слепо застыл в лобовом.

Она сидит, разувшись и уперевшись босыми ступнями в панель.

И в этой позе нет ни толики соблазнения. Ни капли. Просто естественность. Она устала сидеть… Пробки.

Мой взгляд скользит по ее белым тату, подсвеченным неоновыми огнями из под панели. Очень красиво…

Мне не понравился наш разговор. Мне кажется, он нас обоих сделал "нестабильными".

Мия больше не хочет ни цветы, ни записку.

— Почему? — сжимаю озадаченно ее пальцы.

— У меня уже все есть.

Это не похоже на обиду. Или на манипуляцию. А на что похоже?

Вот и пойми это племя!

Но я уже все равно заказал ей цветы с доставкой. А теперь меня парит, что не купил сам. Потому что Лилия истерила, что я не выбираю лично и не отдаю в руки. Я очень надеюсь, что Мия — не Лилия. Все равно я ни черта не понимаю в цветах. Логично, что их должен выбрать тот, кто в них понимает. Флорист. Вот выбрать бриллиант — пожалуйста. Это ко мне.

Но если Мие надо, чтобы я дарил цветы лично, я сделаю это, черт возьми!

— Может быть, ты чего-нибудь хочешь?

Отрицательно качает головой.

— Может свой десерт из гуавы?

Я запомнил, да.

— А какой любимый у тебя?

— Десерт? Не знаю. Я не особенно по сладкому.

— А какой был в детстве?

Я выдыхаю, вдруг понимая, что за ее отказами не стоит ни обид, ни желания что-то из меня извлечь. Она просто не хочет.

— В детстве я не ел десерты. Мама понимала рекомендации врачей буквально. Все сладкое было под запретом. Она не ела сама и не позволяла подавать к столу.

— Какой ужас…

— Почему? Она заботилась о моем здоровье.

Притормаживаю на последнем светофоре. Почти приехали.

— Куда смотрел твой отец?!

Тянется ко мне, снимает галстук. Расстёгивает пару пуговиц на рубашке. Лёгким движением разминает мое горло.

— Отец… В основном на биржевые сводки и на симпатичных шлюшек. К тому моменту, как я стал хоть что-нибудь понимать, он привел вторую жену в наш дом. Мы жили в одном крыле, они в другом. Всех все устраивало.

— И тебя?

— Я не знал, что может быть иначе.

— Какая странная у тебя семья.

Все гораздо сложнее, на самом деле.

— А у тебя? Не странная? Все было идеально?

— Нормальная… Мама с папой развелись и разъехались в разные страны. Они были очень разные. Их образ жизни не совпадал. Папа очень земной. Мама, наоборот, оторванная от реальности. Они часто созванивались, постоянно ругались из-за меня, говорили часами. Но я всегда чувствовала, что они любят друг друга. И меня. Мама больше не вышла замуж, папа — не женился. Мамы больше нет, а я все равно чувствую их вместе. Но я, наверное, уже рассказывала, да?

Молча пожимаю плечами, кивая одновременно.

Прокашливаюсь от неожиданного першения в горле. Потому что Мия с меня спросит потом за каждую ложь. И если самую главную я могу бесконечно оправдывать и требовать, чтобы она смирилась с этим, то вот такую маленькую ложь в некоторых деталях оправдать будет гораздо сложнее.

Мия сидит в телефоне.

— Какой у нас адрес? — выглядывает в окно, смотрит на номер дома. — Номер квартиры?

Выглядываем вместе в лобовое, наблюдая как на крышу садится вертолет.

— У моей квартиры нет номера.

— А если я хочу что-то заказать?

— На номер охраны. Он у тебя есть. Или на офис.

— Зачем так сложно?.. — ворчит она.

— Что ты хочешь заказать?

Не отвечает.

Поворачиваю в подземный гараж. Паркуюсь.

— Мы приглашены на семейный ужин сегодня. Я нашел причину не ехать. Но если ты хочешь увидеть как все устроено на самом деле… — зачем-то предлагаю я.

— Какую причину?

— Мм… — у меня не слишком сложный спектр причин, — "не хочу". Но если хочешь ты…

— Хочу. Но можно не сегодня? — ластится лицом о мою ладонь.

Тяну ее к себе, несколько раз целуя в губы. Поцелуи — это как наркотик. Пока нет — не надо. А стоит только позволять этому происходить — подсаживаешься. И чувствуешь дефицит.

Я начинаю чувствовать. Мне все время хочется… Меня ломает, когда я не могу это взять.

Мие и мне открывают двери. Мы выходим из машины.

— Хан, "новенькую" пригнали… — сдергивает чехол с новой тачки охранник.

Над ней зажигается свет.

Шикарный черный кабриолет с молочный кожей. Ограниченная партия. Индивидуальные примочки. Ждал его несколько месяцев.

— Нравится? — наблюдаю за взглядом Мии.

Кивает.

— Хочешь, будет твоя? Прямо сейчас загрузим твою биометрию. И никого другого она слушаться не будет.

Улыбаясь, отрицательно крутит головой.

— Почему?

— О ней нужно заботиться. А я люблю свободу.

— Очень плохо, — тяну ее в лифт.

— Что плохо?

Поднимаемся наверх.

— Мм… Что свободу. Во-первых, потому что её у тебя не будет. Буду я. Будет круглосуточная охрана. Будет практически всё. Но точно не свобода. А во-вторых… Я хочу, чтобы ты любила меня, а не её.

Хмурясь, гладит мое лицо.

— Мне кажется, когда-то ты сказал, что для тебя не важно — люблю ли я. Не могу вспомнить когда. Но помню, как ты говорил — голос, интонации, взгляд… Это меня обидело.

Сглатываю ком в горле.

Действительно — было.

— Это… было… Было, да. Вначале мне казалось, что это не важно. А теперь это важно.

Прижимается губами к моей челюсти ниже уха, заставляя обнять себя.

— Я бы разочаровалась, если бы это было неважным, — поцелуй в шею, в ключицу. — Не знаю, вспомнила ли я… Или влюбилась заново…

В груди гулко грохает. И мотор ускоряется, оглушая биением.

Потому что, у меня появляется надежда, что мы выплывем на нашем заранее пробитом Титанике. Даже не смотря на то, что вода уже в трюмах — Мия начинает вспоминать.

Мне хочется оглушить её ещё ненадолго. Мне надо чуть больше времени. На что?.. Никогда не думал, что заговорю такими категориями, но на "близость".

Двери лифта раскрываются, и я отмираю.

В порыве, подхватываю ее под бедра, поднимаю и заношу в квартиру.

Горят ночники. Я не включаю верхний свет. Вся квартира заставлена цветами. В воздухе много свежих ароматов…

Я отпускаю ее, позволяя съехать вниз по моему телу.

Наши губы соприкасаются. Со сдавленным стоном впиваюсь в неё.

Теряю крышу, от того как звенит мое голодное тело, судорожно подрагивая. И мои глаза закрываются от яркости ощущений и эмоций. Едва ли я контролирую происходящее!

Я целую все, чего касаются мои губы — лицо, шею, ладонь, запястье… и снова ее губы. И мне охуенно от ее мягкости, хрупкости, солоноватого пряного вкуса, сбитого дыхания, теплой бархатной кожи.

И первый раз, быть может, я не чувствую, что она сопротивляется или пытается притормозить. А я, быть может, в первый раз стараюсь не ускорять происходящее. Оно слишком уникальное, чтобы пропустить хоть мгновение.

Стягиваю с ее бедер юбку. Она падает в ноги золотистым облаком.

Срываю с себя рубашку. Запонки скачут по полу.

— Хан…

— М?

— Я ничего не помню про наш секс… — подрагивает ее голос.

— Я помню… — хрипло выдыхаю я. — Всё… как ты любишь.

А как она любит, Хан, м?

Застываю, водя пальцами по ее спине и глядя в блестящие в полумраке глаза.

Может быть, первый раз в жизни я парюсь об этом вообще.

Секс — это то, как нравится мне. Если что-то не нравится женщине, она не кайфует, значит, она мне не подходит. И мы прощаемся.

Но это блять точно не этот случай. И я не готов прощаться, даже если будет не так, как я люблю вообще всё!

А вот Мия может попрощаться запросто, — вдруг понимаю я. Если ей покажется, что ее "не любят". И… второго раза может не быть.

Давай-ка, ты постараешься не стать сейчас "айсбергом", Хан, и не расколоть к херам наш тонущий Титаник!

Легко сказать. Как объяснить это охуевшему от голода телу?

— А… как я люблю? — водит пальчиком по моей грудной мышце.

Так… как она любит?..