Глава 48 — "Жаль"
— Что ты делаешь? — опускаю взгляд на ее руки.
От самой логичной мысли — что, мгновенно встаёт.
Тянет ремень из петель.
— Пойдём в спальню… — веду, лаская, пальцами по ее руке.
— Нет.
Два шага назад. Наматывает на кисть похищенный ремень, сжимая пряжку в кулак.
— Я просто хотела сказать, что мне заранее очень жаль, что я скорее всего причиню тебе боль.
— Мм?
Наотмашь прижигает мне по плечу.
Дергаюсь от шока! Это так неожиданно, что я даже не соображаю увернуться или выставить блок.
Собака срывается на нервный лай, гарцуя между нами.
Так…
Рвано делаю глубокий вдох. Боль разливается…
— Неожиданно, да?! — горят ее глаза. — И от этого ещё больнее.
В ступоре ощущаю, как пульсирует плечо и колотится от внезапного "ожога" сердце. Там стальной наконечник — на ремне.
— Больно? — оскаливаясь, дёргает бровью.
Неуверенно киваю.
— Мне жаль, Хан. Правда.
Нахмуривает брови.
— Очень жаль, что тебе больно.
Так…
Вдыхаю носом поглубже, делаю медленный выдох.
Аида скалится на Мию, вставая передо мной.
Та и глазом не ведёт. Решительно идёт к выходу. Открывает дверь.
— Аида, гулять! — рявкает она.
Дёргая ушами, собака растерянно мечется.
— Гулять! Аида, гулять! — с давлением и злостью режет Мия. — Ко мне!!
Аида, точно… С прошлой парой псов я был знаком чуть лучше. Этих — почти не знаю. Они скорее для антуража. Ими занимается наш кинолог.
Решившись, собака срывается с места.
Дрессировщица, блять…
Боль становится гуще и навязчивее. Накатывает злость!
— Подожди-ка, Мия, — ускоряюсь в ее сторону.
Но она и не собирается сбегать!
Захлопнув дверь за собакой, неожиданно прижигает мне ещё раз, взвинчивая меня до точки кипения. Кончик ремня со стальным наконечником отлетает по уху и глушит на несколько секунд.
Задержав дыхание, заглядываю этой маленькой самоубийце в глаза.
— Ты охренела? — низким подрагивающим голосом выдыхаю я.
— Мне очень жаль… что тебе больно.
— Иди сюда, — хватаю за ремень.
Но он быстро сбегает из моих пальцев.
Уворачиваясь, Мия отлетает вглубь дома. Забегает на несколько ступенек вверх по лестнице.
— Пойми меня, Хан! — быстро дышит она, задыхаясь на некоторых звуках. — Мне жаль, что я причинила тебе боль. Но это даёт нам шанс! Ты должен меня понять!
— Какой нахуй шанс?! — сжав зубы цежу я.
— Шанс, что ты… — взмахивает рукой. — Поймёшь меня.
Срываю с себя пиджак и рубашку, не щадя пуговиц. Бросаю взгляд на предплечье. Там вздуваются полосы от ремня. Пальцы трясутся.
Со всей дури зарядила… Сучка.
Поднимаю на нее осатанелый взгляд.
— Ремень, — гневно и требовательно рявкаю я, протягивая руку.
Протягивает свою с ремнем в ответ, небрежно откидывая от себя предплечье. Ее ладонь белая от того, как ремень перетянул ее.
Решительно поднимаюсь по лестнице, пытаясь договориться с пробужденным внутри зверем, что… самочка. И… нельзя. Хотя заслужила, блять! За шкирку и…
Сжимаю кулаки.
Но не успеваю схватить за ремень, как он летит снова.
— Мм! — вскрикиваю от болючего прилета наконечника в ключицу.
Успеваю перехватить, дёргаю на себя.
Распахнув панически глаза, отпускает, быстро залетая наверх по ступенькам. Срываюсь следом.
У самой верхней ловлю за юбку.
Треск… Юбка сползает с одного бедра, обнажая полоску трусиков.
Разворачивается!
— Мне жа-а-а-ль! — с вызовом тянет, приближаясь лицом в лицо.
Издевается?!
— Чо там тебе?? — уничижительно и разъяренно уточняю я, сгребая свитер на ее груди и притягивая ближе.
— Бесит правда?!
— Заткнись лучше!
— Вот и заткнись, Хан, со своим "жаль"! — рявкает взбешенно. — Просто заткнись!
От боли и ярости хочется щёлкнуть ей на рефлексах лбом по носу и угомонить.
Никто и никогда не смел ничего подобного себе позволить со мной! Никогда. Никто!
Я бы порвал на подходе!
И ее порвать хочется! Так, что гарцуют мышцы под кожей и дёргаются желваки.
Но вместо этого… вспышка! И я почему-то целую ее мягкие губы, вдалбливаю ее в стену.
Целую больно, наказывая за свою боль. Сжимаю зубами нижнюю губу. Впиваясь пальцами в ягодицу.
Глухо взвизгнув, дёргается в моих руках.
Мы тяжело, несдержанно дышим.
И надо бы прийти в себя, но я не могу. Крыша сорвана…
Выдрать заразу!.. Жёстко!
Я даже не знаю, что чувствую ярче и невыносимее — боль или возбуждение, острую потребность в ней!
Тяжело сглатываю, облизывая пересыхающие губы. В груди — ядерный реактор, в котором плавится всё — что я творил, что она…
Я… люблю. Мне… надо это прожить физически. Как воздух, надо!
И словно удерживая внутри ядерный взрыв, я дрожащими губами медленно и нежно веду по ее губам.
Ты выпрашиваешь у женщины взаимности, Хан?
Да!!
И тебе надо сейчас сдаться, Мия. Иначе, все будет херово. Для нас обоих! Я не знаю как останавливаться с этих оборотов и мощностей. Они со мной никогда не случались!
Я нихуя не контролирую сейчас.
Ощущаю, как костяшки ее пальцев трепетно скользят по моей скуле.
И меня разрывает в клочья просто!
Не соображая, рву на ней все, что мешает, включаясь на мгновение только тогда, когда чувствую долгожданный ожог от соприкосновения наших тел.
Закрываю глаза, зависая на мгновение от переполняющих грудь, удушающих эмоций.
— Мия… — выдыхаю, касаясь ее шелкового языка своим.
Ещё одно "да", прошу… Мне очень нужно! Потому что его отсутствие меня нихера не остановит. И я не хочу лечить потом ещё и это! Хватит… Я хочу то, что было у нас одно короткое мгновение, до того, как ты вспомнила.
Её подрагивающие губы скользят в ответ по моим.
Да!!
Со стоном зажмуриваюсь, врезаясь в неё — горячую, такую мокрую… тугую.
Это такой кайф… Словно меня растворяет от прихода ядерной наркоты. За грудиной вибрирует от переполняющих эмоций.
Мы сползаем по стене вниз.
Тело срывается, двигаясь на рефлексах, на адреналине. Всаживаю в неё, притягивая бедра к себе, игнорируя ее сладкие вопли и то, как она выгибается, пытаясь вывернуться. Ее коготки врезаются в мои кисти, пытаясь притормозить.
Ну нет, детка… нет…
Держу только крепче за бедра. Мои большие пальцы тонут и скользят во влажной плоти.
И не сводя взгляда с ее лица… я едва сдерживаюсь, чтобы не финишировать от курсирующего по венам адреналина и того, как она горяча.
Ее ресницы порхают словно от шока и припухшие, налитые кровью губы дрожат.
Ну… давай… иди ко мне…
Зажмуривается, прикусывая губу.
— Нет… — хриплю я, сминая большим пальцем её губы и насильно толкаю его в рот.
Расслабляйся…
От ощущения ее языка под подушечкой и резкой судороги внутри, слетаю следом, оглушительно кончая вместе с ней.
Ее лицо в контрастных пятнышках после оргазма. Это красиво… Это трогает какие-то неведомые струны внутри.
Ложусь ухом на ее грохочущее сердце. Не знаю, чье грохочет громче.
Целую… Не в губы. Почему-то в переносицу. Падаю на спину рядом. Ощущая голой кожей ворс ковра.
Вытаскиваю пачку сигарет из кармана.
Пытаясь, прийти в себя, прикуриваю.
Должен быть разговор сейчас?
Я нихуя не готов к нему. Я ещё ничего не переварил…
Выпускаю дым вверх.
Бросаю на нее взгляд. По вискам — слезы.
Блять…
Затягиваюсь ещё раз.
— Я прошу тебя, — тихо шепчу я.
Я даже не знаю о чем просить.
— Пусть всё как-то будет… неидеально даже… Но будет. Не надо крушить. Мы потом разберемся.
— Нет…
— Почему? — сглатываю я.
— Я тебя не знаю. Ты не дал нам шанса познакомиться.
— Ты меня не любишь? — рождается у меня внутри вопрос.
Как я мог считать, что это не важно? Это же, сука, как воздух… эта ее взаимность.
— Люблю.
— Зачем тогда этот треш?
Присаживается, поправляя порванную сбоку юбку.
— Если я позволю нам случиться, это значит — я официально разрешаю тебе делать со мной так, как ты сделал, когда я была беспомощна. А я не разрешаю, Хан.
— Разве я недостаточно демонстративно наказан за это?
Усмехается, ведя рукой по растрёпанным волосам.
— А как ты наказан, Хан? Как??
— Дистанцией.
— В любой момент ты можешь нагло ворваться в мое пространство. И вот, видишь, даже трахнуть… В чем наказание? Ты никак не наказан. Ты ни о чем не сожалеешь. Тебе просто "жаль". А я это не принимаю. И не буду с тобой.
— Если я пообещаю, что больше никогда не введу тебя в заблуждение?
— Какие мягкие формулировки, — вытирает слезы с лица.
— И тем не менее.
— Нет.
— Почему?
— Сказать можно что угодно. Но когда возникнет ситуация ты снова сделаешь так. Потому что для тебя существует только твое "хорошо".
— Уверяю — нет.
— Я не верю в клятвы лжецов. Даже если и влюблена в этого лжеца.
— И что мне делать?
— Вернуть в самое начало, чтобы ты мог сделать со мной это снова. Но сделать иначе…
— Это невозможно. Ты ставишь невозможные условия.
— Потому что, мы теперь — невозможны. Отпусти меня. Я готова до последней буквы соблюдать контракт. А как женщину отпусти. Ты делаешь мне только больнее…
Воздух горит в лёгких от внутренней ломки. Она все поняла про меня правильно. Есть только моё "хорошо". Я не умею им жертвовать. И сейчас это просто… самоизнасилование.
Давай, говори, Хан.
Протираю онемевшее лицо ладонями.
— Отпускаю. Уходи.
Достаю ещё одну сигарету, прикуриваю.
— Мне жаль… — уходит.
Глядя, как дым клубится вверх, слушаю ее удаляющиеся шаги.
Звук душит до темноты в глазах.
И кажется, кружится всё.
Вожу пальцами по пульсирующей ссадине на ключице. Боль больше не бесит.
"Жаль…" — какое бессмысленное слово.