Глава 49 — Негуманные аттракционы
Дни идут, я живу в оглушающей пустоте. "Жаль" — покинуло мой лексикон. Я ищу по ночам альтернативы.
Как и раньше, мой день начинается с чашки кофе и скинутого Костей тайминга.
Происходит много всего, требующего моего личного участия, но… я не могу включиться.
Мы работаем, мы почти не пересекаемся, мы совсем не общаемся. Я, как и обещал, не приезжаю, не звоню, не пишу. И даже не читаю отчётов охраны — "когда, куда, с кем", если там нет никаких пометок про опасность.
Их нет.
Иногда мне хочется, чтобы были. Это бы дало мне легитимное право вмешаться в ее жизнь.
Сидя в офисе, листаю наш новый каталог. На обложке Мия. И после обложки, я не вижу ни одной страницы.
Раздражённо швыряю на стол.
Снимаю галстук. Ей не нравилось…
Швыряю следом за журналом.
Кислорода все время не хватает. Тяжело дышать.
— Хан, — заходит Костя.
— Да?
— Мия просит доступ к оборудованию в нашей мастерской. Ей нужен тигель и инструмент.
Взмахиваю рукой.
— Пусть.
А потом я долго курю на балконе, пытаясь найти хоть одну причину поехать туда. Но пока нет ни одной. Ни одной обоснованной причины.
Всё моё нутро протестует от поиска причин. Нахуй мне причины?! Я могу приехать в любое мгновение. Просто потому что захотел. Выяснить у охраны, когда она планирует и…
Но… Нет. Аттракцион уже крутится на таких скоростях, что не соскочить. И сейчас я лечу на какой-то очередной петле вниз. И надо долететь. И хер его знает почему — но надо так. Я больше ничем не управляю, кроме своего решения.
— Как дела, Хан? — залетает взбудораженный Назар ко мне на балкон.
Он уезжал по моим делам на несколько дней.
Флегматично жму ему руку.
Молча веду взглядом по небу, подыскивая слова. Их нет.
— Я отпустил Мию.
— М.
Озадаченно замолкает.
— Какая теперь у нас концепция?
— Достань мне хорошее снотворное. Вискарь — плохое.
— Понял. Может антидепрессанты?
— Нет у меня депрессии.
У меня просто нужной женщины рядом нет.
— Понял. Но я тебя сейчас немного взбодрю! Смотри-ка…
Включает мне видео с камер ювелирного цеха. Там мой лучший ювелир — Сохарев.
Он подменил в заказанной работе бриллианты, которые дал заказчик на точно такие же по каратам, но… на синтетические. Разница в цене — несколько десятков миллионов.
Или — заказчик сам подменил их в изделии, подставив моего ювелира.
Не верю ни одному, ни другому.
Поэтому претензий не предъявляю. Если Сохарев косячит, то попробует сделать это ещё раз.
Подменить что-то очень сложно. При работе на каждого из них смотрит по три камеры. Но когда мы отсматривали прошлое видео был сомнительный момент. Он уронил изделие на пол. Словно намеренно. А потом быстро его поднял. Мгновение. Но можно успеть подменить изделие, если очень постараться. При условии, что у него есть мастерская дома. И он мог сделать там дубль.
Домой к нему мои люди тихо наведались. Ее нет… и на счетах у него не прибавилось.
И я подкинул ему ещё одну работу с натуральными бриллиантами в дохуя карат. Проверить.
И вот опять на камере… падение.
Два раза?! Да ну нахуй.
— Как он собирается вынести?
— Догадайся.
— Охранник тот же, что и в первом случае?
— Да.
— Поехали. Покараем…
В ювелирном цехе идут два ряда по десять прозрачных ячеек с рабочими местами. Все изделия — ручная работа “от и до”.
Останавливаюсь, напротив, Сохарева. Наблюдаю за работой.
Открываю прозрачную дверь.
— Добрый вечер, — вытягиваю у него из рук браслет. — Я посмотрю…
Достаю из кармана линзу с ультрафиолетом. Рассматриваю камни. Сначала самые большие. Я их морфологию знаю прекрасно. Каждый рассмотрел. И узнаю легко. Крупный с “точкой” слева от центра на самом дне. Не подменил… ещё два крупных — тоже на месте. И практически решаюсь отдать изделие, но в последний момент подсвечиваю мелкие бриллианты по краям ультрафиолетом. И вместо чистого голубого свечения, я вижу лёгкий “аквамарин”. Синтетика!
Перекидываю задумчиво браслет через пальцы, как четки.
— Чтож ты такой жадный, Сохарев?
Назар взводит ствол, подставляя его к виску ювелира.
— Краткость — сестра таланта. Быстро… Всю схемы, кто в доле?
Тихий шум в ювелирной умолкают. Пусть видят. Это протрезвляет.
Сохарев, обливаясь потом, лепечет что-то невнятное.
— Что?! Не слышу. Громче.
— На лечение племянницы… Я все верну, клянусь!
— Бриллианты — конечно вернешь. Каков план по компенсации репутационных потерь? Костя, ты посчитал? — оборачиваюсь, встречаясь взглядом с застывшей от ужаса Мией в униформе.
— Не менее двухсот миллионов, думаю.
— Это четыреста твоих почек, мужик, — ухмыляется, Назар. — Есть у тебя четыреста почек?
А я продолжаю смотреть в глаза Мие.
— Хан… — беззвучно. — Не надо.
— А как надо? — дёргаю бровью.
— Племяннице… тяжёлая онкология… — трясется голос Сохарева. — Сильные боли. Нужна операция с пересадкой.
На глаза Мии наворачиваются слёзы.
Да, боже! Пиздит же, как дышит. Меценаты все, куда деваться!!
— И сколько ты перевел племяннице?
— Все, что было.
— Телефон! — требую у него я. — Разблокируй.
Отдаю Мие.
— Ищи. Звони, Мия. Выясняй…
Мия вдыхает поглубже несколько раз, пытаясь успокоиться перед разговором.
— Как зовут племянницу? — уточняет она. — Или маму?
— Света… — понуро.
— Добрый день! Я звоню из фонда… эм… Алихана Арманова!
Нет, ну я в восхищении от этой женщины! — закатываю глаза. Уже фонд открыла.
— Мы хотели бы уточнить, как состояние Светочки. И какая сумма поступила на лечение от вашего брата. Мистер Арманов хотел бы ее увеличить за счёт фонда.
Губы мои дёргаются в улыбке. Лиса…
— Сколько?! А… Понятно. Мхм… А куда переводить? Ясно. Спасибо за информацию.
Опустив взгляд, крутит в руках телефон.
— Ну. Удиви меня.
— Сто тысяч он перевел… Сбор идёт на два миллиона.
— Увы. Не удивила. А украла эта мразь почти сорок.
— Я не успел продать! Но…
— Хан, — перебивает его Мия. — Пусть переведет… Пожалуйста. То, что есть на счетах.
Передаю ему телефон.
— Открывай, переводи все, что есть. Заглядываю в экран. Вот и почти закрыли сбор… Реально фонд Арманова. А так бы мы, конечно, их забрали сейчас в счет компенсации.
Пока он переводит, Мия, не поднимая взгляда, уходит в соседнюю стеклянную ячейку.
Не заметил ее в форме.
Пока Назар дожимает Сохарева, я наблюдаю за ней.
Руки трясутся…
Откладывает все в сторону. И ложится лбом на стол.
— Давай дальше без меня и свидетелей.
Сохарева уводят. Я захожу к Мие.
— Над чем работаешь?
— Дарович попросил корону из золота для белых фигур… — тихо. — А у меня нет оборудования для золота. Я с ним не работала.
— Получается?
— Пока нет… — дрожит голос.
— Показывай.
Разбираюсь в ее чертежах.
— Крапаны толще, — начинаю перерисовывать. — Загиб больше. Или потеряется камень. Здесь можно тоньше, здесь уже нет. Покажи…
Забираю из рук крошечную корону.
— Неплохо. Фрезы возьми другие.
Сажусь позади, сжимая ее трясущиеся руки.
Комментирую тонкости, которые она не учла.
— Нарасти толщину… здесь убери.
Двигаю инструментом, зажатым в ее пальцах.
— И не переживай… Никто его не будет убивать.
— Ты опять меня обманываешь.
— Нет. Заберём своё и посадим. Это шоу скорее для того, чтобы не рисковали другие. Будем считать, я о них так забочусь. Соблазн велик. Почек всего две. Да и высококлассные ювелиры на дороге не валяются.
Мы зависаем над работой. Ее рука расслабляется. Отлично получается.
— Ребра оплавь и отполируй до инкрустации.
Встаю.
Останавливаюсь на мгновение в дверях, снова наблюдая за ней. Внутри подрагивает болючими судорогами.
Открываю рот, чтобы предложить хоть что-то ей. Не знаю что. Просто какая-то внутренняя потребность что-то ей дать ещё. Но ничего не возьмет. Вот помощь приняла, и меня уже прёт.
— Кофе хочешь?
Поднимает глаза. Переводит взгляд на памятку, на которой чуть ли не первым пунктом, что никакой еды и посторонних предметов за рабочим местом. Работа только в униформе.
Я в курсе, да.
— В моем кабинете.
— Нет, спасибо, — прикусывает губу.
Киваю, заставляя себя выйти.
— Хан…
Оборачиваюсь.
— Спасибо, — не моргая смотрит мне в глаза.
Ещё раз киваю.
Разломанный мотор под ребрами ноет. С каждым шагом от неё, ощущение ломки нарастает. Нахуй бы такие негуманные аттракционы. Но слезть не получается. И если честно — не хочу. Летим дальше…