Глава 10

Мне было плохо. Голова гудела, как колокол, под веками били молнии, в горле катались ежи, дышать оказалось невозможно из-за забитого соплями носа, меня знобило и трясло. Слабость страшная, я даже глаз открыть не могла. Что-то восхитительно прохладное и мокрое шлепнулось на пылающий лоб, в губы ткнулась соломинка. Кисловато-соленая жидкость смягчила пересохшее горло и пролилась божественным освежающим водопадом в прилипший к спине желудок. Сколько же меня держала там сука настоятельница? Без воды и еды? Дней пять? Пять – это число или цифра? Вода – это мокро и холодно, она появилась и стала затапливать камеру. Крысы полезли ко мне на кровать, они отвратительно пищали и толкались. Потом я залезла на стол, пытаясь достать до решетки… самая умная крыса, цепляясь коготками, полезла по моей руке и выпрыгнула в окно. Я не кричала, потому что сил не было. Я думала, что умру там, пыталась ухватиться за прут решетки. Вода сама подняла мое окоченевшее тело почти до окна, я держалась за решетку. Потом вдруг вода схлынула… дальше я ничего не помнила, темнота. Она такая добрая, мягкая, уютная… Меня хлопнули по щеке, отнимая у темноты. Еще раз. Я протестующе замычала, не желая просыпаться. – Нет, магистр, это бесполезно. Сильная лихорадка. Не выживет, – пронзительный голос ввинтился в уши, и я зажмурилась крепче. Магистр – это что такое? Ма-гистр… оно острое или сладкое? Не хочу ничего слышать! Милосердная темнота приняла меня в свои объятия. Обрывки снов разбежались под напором мыльной губки и горячей воды. А-а-ах! Меня усадили в бадью и облили горячей водой. Я зафыркала, как лошадь и замотала головой. Зачем это? Тело блаженно переставало зудеть и начало дышать всеми порами. Я попыталась открыть глаза и увидела бородатую рожу. От удивления ушла в мягкое забытье, пахнущее лавандой. Вздохнула и проснулась. Белый потолок. Окошки с овальным верхом в толстенной стене. Скошенные вниз подоконники. Кто так строит? Я замотала головой. Господи, да где я? На современную больницу не похоже. Муж меня бросил, женился на какой-то корове, предал дело, которым мы пятнадцать лет занимались. Чтоб ему ни в чем удачи не было! Простатит и геморрой с мой кулак! Ладно я, бабы для мужиков расходный материал… Но дело бросить! ДЕЛО! Фирма, репутация, заказы, клиенты, это же годами нарабатывается, строится… Взгляд бездумно скользил по полукруглому своду. Что за необычная архитектура для больницы? – Очнулась? – смутно знакомая женщина в черной рясе поднесла поильник к моим губам. Горьковатая брусничная вода освежила небо, смягчив жесткий высохший язык. Откуда я эту женщину знаю? Память судорожно заскреблась, восстанавливая пропущенное. Монастырь? Я в монастыре? С какого, простите, хрена? Я ни в бога, ни в черта не верю, хотя признаю, что есть силы, более могущественные, чем слабые людишки. Вулкан, допустим. Или вот, недавнее наводнение. Мало губернатору издать приказ, река-то ему не подчиняется! Взяла и разлилась. Вся прибрежная трасса в воде оказалась, а частные дома по крышу. Собаки цепные там потонули, охраняя дом хозяев-предателей до последнего, дохлых коз и коров по течению несло. Церковники с чудотворной иконой на вертолете летали, ага, так прям помогло… всем! – Лотта? Лотта? Это кто? Я выпучила глаза и стала внимательно смотреть на женщину в черной рясе. – Ах ты, батюшки, не узнает! Память потеряла! – та хлопнула себя по бокам. Какая девка? Я девкой четверть века назад была. Хотела возразить, да слабость мягко накатила, плотно смеживая веки. В очередной раз проснулась и ощутила себя намного бодрее. Убедилась, что сводчатый потолок уже мне знаком. Пахло хорошо, луговыми травами, я потянула воздух носом и с радостью обнаружила, что он перестал производить сопли в промышленных количествах. Голова не болела. Ага, значит, надо шевелиться, попробую встать. Села, обнаружив на себе грубую рубашку. Кажется, вручную сшитую. Меня украли скитники зеленого мира? Зачем? Вошла женщина. Ага, она уже приходила. – Извините, у вас есть сотовый телефон? Мне нужно позвонить. Женщина побледнела и попятилась. – Мне нужен сотовый! С криком женщина вывалилась в дверь. Почти тотчас вошел сурового вида мужчина. Ничего так, внушает. Брюнет с карими глазами, довольно крепкого телосложения. И зачем мне тут брюнет, если я всю жизнь худощавых блондинов предпочитала? У них даже запах кожи другой. И вкус… – Лотта? – неуверенно спросил мужчина. Ишь, не жарко ему в бархатном плаще с меховой оторочкой. На шее болтается чеканная цепь с каким-то талисманом. – Это кто? – в ответ спросила я. – Мне бы позвонить, если можно. – В колокольчик? – с сомнением уточнил мужик. – В телефон! – сердито посмотрела на шутника. – Что это? – спросил он, усаживаясь на табурет. – Те-фе-лон? – Средство связи, – ядовито ответила я. Он что, издевается? – Кто я, вы не знаете? Не помните? – Впервые вижу! Не доктор точно! – Однако, – пробормотал брюнет. – Мало того, что памяти лишилась, так еще и характер изменился. – Нормальный у меня характер, – проворчала я. А что? Похуже бывают. Я не злая, не завистливая, не подлая. Раздражительная, но отходчивая. Рявкну на нерадивого сотрудника, а через минуту уже подходить можно, мирно обсудить проблему. Могу совершенно искренне восхищаться чужими талантами и чужой красотой. Мне и своих талантов, и своей красоты хватало. Было бы здоровье, остальное все приложится. – Где я? – В монастыре святой Секлетеи, – охотно пояснил мужик. Час от часу не лучше! Тут доктор явно не мне требуется. Я о такой святой даже не слышала. Впрочем, у меня о них понятие очень приблизительное. Жили, помучились, причислены к лику… Хотя наши мальчики, погибшие в Афганистане, ничуть не меньше святости заслуживали. Пленным иногда предлагали ислам принять. И в живых остаться. Отказывались. Кто они? Святые, однозначно. Мученики за веру. А святости не достойны оказались. А этот мужик – точно сумасшедший. Достал какую-то серебряную фигню на цепочке. Предложил положить руку. С идиотами не спорят. Положила. – Дара нет, – разочаровано вздохнул мужик. Встал и пошел на выход. Какого дара? Мне что-то подарить должны были? Кто? По какому поводу? Одна я оставалась недолго. Впорхнула какая-то девушка, в черной рясе и белом платке. – Ты меня не помнишь? Я Семела, – улыбнулась она. Хоть омела! Я покачала отрицательно головой. – Ага, – она почесала нос. – Тогда я тебе все расскажу. И начала излагать. Убеждала меня, что мое имя Лотта, мне шестнадцать (тут я водичкой подавилась), что меня привез дядя, потому что у меня приданого не было и замуж никто не взял бы. И что я тут весь монастырь на уши поставила и прыгать заставила. И мужик тот – магистр, приехал специально разобраться, не ведьма ли я. Вроде мне снилось что-то такое сумбурное… обрывки странных снов расползались в разные стороны, едва я пыталась вспомнить. Почему-то навязчиво в голову лезли гномы. – Белоснежка? – неуверенно спросила я. – Да! – радостно подтвердила Семела. – Ты нам сказку рассказывала. А Корнелия впала в летошический сон. Нам уже объяснили. Ты ее усыпила. – Летаргический, – машинально поправила, слушая и офигевая. У меня гипноз был убойный? А я почему не знала? Это ж какая прелесть! От супружеских измен. Внушаешь мужу, что он только с тобой может, и живешь душа в душу. Сколько обманутых жен осчастливить можно было бы! – А ты ее разбудила и вернула дар речи и слуха Просперо! Я мученически завела глаза. Просперо – это оружейник из сказки «Три толстяка». Вроде у него все в порядке было со слухом. И со всем остальным тоже. Он же революционер! Со слов доброй девушки, меня приставили к местной лекарке. А когда я не смогла ничего больше вылечить, настоятельница рассердилась и распорядилась меня посадить в темницу. Костерок предусмотрительно собрала на заднем дворе, потому что ведьм тут жгут. А магистр меня спас, вынес из затопленной башни. И две недели я уже валяюсь в лечебнице с жестокой простудой и память потеряла от лихорадки. Так бывает. Я горячо поблагодарила девушку за местный ликбез. – Тебе спасибо! Я попрощаться пришла. За мной батюшка приехал. Меня замуж выдают, – расцвела девица. – Поздравляю! – от всей души пожелала ей счастья. – Если бы не ты! – девушка всхлипнула, расцеловала меня в обе щеки и убежала. А я откинулась на подушку, натянув одеяло повыше. Что-то крутилось в голове, но четкости не добавлялось. Ладно. Посплю-ка лучше, авось в мозгах прояснится. Через пять дней после визита Семелы я грустно сидела в библиотеке и пялилась на манускрипт. Мне сказали, что я владела языками и свободно читала вот это все. Письмена напоминали борозды на камне, с пятнами и полосками мха, с мушиными следами и редкими проплешинками. Да я даже не знаю, с какой стороны это читать! Я перевернула манускрипт вверх ногами. Яснее не стало. Если у меня и было какое-то знание, то оно сгорело в огне лихорадки. Я вообще про Лотту ничего не помню. Мелькают какие-то рыжие куры, метла и почему-то панталоны! Батистовые розовые панталоны с тремя рядами рюшей. Мне сказали, что я в библиотеке просиживала большую часть свободного времени. Читала. Вот меня сюда и привели, как только я смогла твердо встать на ноги после болезни. Решили, что обстановка мне напомнит. Что-то. В больничке ко мне приводили еще смазливого паренька, чернявого, с испуганными голубыми глазами. Я только плечами пожала. Не знаю его. Возле меня чаще других оказывался монах… брат Освальдо. Или не монах? Им вроде оружие нельзя было носить? За исключением тамплиеров? У этого на поясе и нож, и кинжал, и в рукавах тоже. Широкий рукав как-то задрался, а там кожаные наручи с ножнами. Впрочем, брат был вполне приятным мужчиной средних лет. Любезный и разговорчивый брат охотно пояснял мне, что было непонятно. Непонятным было чуть менее, чем все. Пришлось смириться с мыслью о том, что я не в плену у неведомых староверов. А во вполне материальном другом мире. В теле рыжей девочки, ни кожи, ни рожи, как говорится. Самая обычная девочка. Нет бы попасть в тело прекрасной магички, чтоб всех пульсарами шарашить, кто косо глянет! Впрочем, грех жаловаться, могла оказаться рабыней в гареме жестокого сладострастного старика или крестьянкой крепостной. – Никак? – Брат Освальдо положил на стол еще одну книгу. – Никак, – отодвинула бесполезный манускрипт. – Попробуйте это. Я отлучусь ненадолго, вдруг я нужен магистру. Кивнула, послушно открывая книгу. Смысл пялиться в незнакомые письмена? Это справа читать или слева? Книжка, кажется, была стихами. Не люблю стихи. Слишком приземленная и практичная особа. Стихи я сама могла писать на любую тему и с любого места, так что не считала поэзию чем-то особенным. Прочитай сто стихотворений, сто первое сам напишешь, а пичкали меня все детство ими очень основательно. Я закрыла книгу, вздохнула и отвернулась к окну. Не сразу поняла, что меня тихонько дергают за рукав черной ряски. Повернулась и вопить не стала. Выматерилась от души. Мохнатая гусеница с ушами почесала лапкой уши, моргнула желтыми яркими глазами. – Дай! – сказала гусеница с лисьей мордочкой и хлопнула крылышками. – У нас самообслуживание, – тут же сварливо ответила я. Брат Освальдо принес не так давно поднос с чайником, чашками, с плюшками и печеньем. Я потрогала, чайник был еще горячий. – Сам бери. – Нельзя! – зашипела, зафырчала лисогусеничка. – Дай! – Ладно, тебе плюшку или печенье? – я протянула вазочку пушистику. Тонкая черная лапка с коготками сцапала печенье. Вторая ухватила плюшку. Смешной голый хвост щелкнул по столу. Крылышки растопырились, зверек вспорхнул к стеллажу и резво зашуршал наверх. – И все? А где спасибо? А поговорить? – крикнула вслед. – А что с тобой разговаривать? – на миг высунулся черный острый носик. – Дура беспамятная! Попроси Амину помочь, она может. Я застонала. Дожилась, Марьяна, гусеницы обзываются. Еще и Амина какая-то! Меня заново познакомили с послушницами, Амины среди них не было. Самая надоедливая и нудная была Ольза. По счастью, у нее была работа в мастерской, а моя работа заключалась в попытках читать неведомые кракозябры. Не знаю, зачем это было нужно магистру. Торчит в монастыре третью неделю. Может, у меня была не простуда, а банальный инсульт? Тогда бы и провалы в памяти объяснились, и утраченные навыки. Бывают инсульты в шестнадцать лет? А отчего же нет, если у школьников инфаркты перед ЕГЭ случаются. В библиотеку вошла темноволосая девушка с серыми глазами. Голубая косынка до плеч говорила о том, что она не монашка и не послушница, а пансионерка. Я равнодушно отвернулась к окну. – Ого! – сказала девушка. Она подошла к столу и смотрела на меня с прищуром. – А проклятье-то выгорело. Начисто. – Какое проклятье? – изумилась я. И эта пристукнутая на всю голову? – Проклятие невезения. Прости, я не хотела, чтоб оно на меня переползло, вот и избегала тебя, – девушка самым вульгарным образом уселась на стол напротив меня. – Спрашивай, у тебя же вопросы были. – Может и были, только я не помню, – неохотно ответила на щедрое предложение. – Ты одаренная, – шепнула девушка, испуганно оглянувшись. Я скептически подняла брось. Ага, магии мне только не хватало! – Да как же это, – девушка нахмурилась. – Так не бывает! – Я же сказала, не помню ничего. – Вот это прочти! – она наугад открыла книжку и ткнула пальцем в строчки. – Не могу. Не умею. Пробовала уже. Девушка потребовала дать ей руку. Я неохотно протянула ладошку. Вторую руку девушка положила мне на лоб. И сказала что-то непонятное: «Ме́ру дра́ку охрия́ки, си́нгу фа́ни а́рки». Дальше я не расслышала от внезапной головной боли. Ладонь на лбу горела невыносимо жарким пламенем, но отстраниться мне странная девушка не дала. Бубнила и бубнила свою скороговорку. – Все, – улыбнулась она. Соскочила со стола и убежала. А я осталась сидеть за столом с раскалывающейся от боли головой и слабостью во всем теле. По вискам тек пот. Из носа потекла теплая струйка, я смахнула ее и пальцы окрасились красным. Что за чертовщина? – Что это было, Пух? – задала вопрос вслух. И никак не ожидала получить на него ответ. Черная мордочка высунулась со стеллажа. – Это Амина.