Глава 38

– Черная морда! Убью! – Завопила я, проснувшись и снова обнаружив два серых пищащих комка на своей шее. Ожидаемо, мне никто не ответил. Этот бессовестный змеехвост в поместье нашел себе возлюбленную! Кошку! Ободранную, серую полосатую кошку самого помоечного вида! Привел ее в дом, и вытребовал усиленное питание и мягкую подушку на кресло. Питания мне было не жалко, а подушку я пообещала выделить только после мытья. Уж не знаю, как он ее уговорил, но кошка только жалобно подвывала, стоя в тазу с водой, не предпринимая попыток выскочить или укусить. Черноморд стоял на бортике ванной и бдил. После мытья, сушки и вычесывания мурка оказалась даже миленькой: серо-полосатая спина и светлое брюхо в пятнышках. Плоды любви в количестве двух штук Черноморд принес мне в постель и подсунул под одеяло. Теперь они с женой бродили целыми днями по поместью, задрав один пушистый и один змеиный хвост, охраняли территорию, давили крыс, полевок и бурундуков, изгоняя конкурентов и утверждая свою власть. А детей бессовестно бросали на меня. После всех столичных потрясений мы выждали пару месяцев и уехали в мое поместье. Альбин предусмотрительно выбрал себе с братом земли рядом. Старикашка Байхар крайне благоволил к нам и выпросил у короля графский титул. Король охотно подписал документы, ведь денег с него не потребовали. То, что там два документа, он проглядел. Король вообще крайне невнимателен в последнее время и мало смотрит на то, что подписывает. В одночасье возникли два графа и одна баронесса. Это я. Лотта Энгель, ныне баронесса Клермон. У нас три города, несколько поселков и сорок две деревни. Безумное количество плодородных земель, лугов, лесов, рек и озер. Альбин взял на себя финансовую сторону: аренды, налоги, пошлины, вложения, сложение и умножение. Тенебрис увлекся сельским хозяйством. На меня было бросили светскую и представительскую часть, но быстро поняли, что как бросили, так она и лежит. Я занималась тем, что мне было интересно и знакомо, а именно строительством и составлением смет на ремонт и строительство. Сначала люди удивлялись, потом пообвыкли. Поймать меня дома было просто невозможно, с раннего утра я была в очередном поселении, требушила старост и градоначальников. Дорогам быть! Мельницы строить! Мосты наводить! Почему хулиганье и воры сидят в тюрьме и деньги народные прожирают? Работать! Вот наряд на щебень, вот на камень, вот на лес, на корчевку, на прополку и вперед! В каждом поселке приказала открыть ремесленную школу и здравпункт. А в Нагорном у меня даже театральная студия завелась. Там пожилой отставной актер решил старость впроголодь провести, а я его нашла, отмыла, от алкоголизма вылечила, и теперь он детишек способных учит. Так что окрестные соседи, рассчитывающие на балы, приемы, чаепития и многочасовые сплетни у камина, жестоко разочаровались. Меня чаще видели землемеры и проектировщики, чем местные кумушки. За три года мы достигли огромных успехов. Народ, прослышав, что у нас жалуют мастеров, стал подтягиваться и оседать на наших землях. Были заложены два новых поселка, выстроено несколько мануфактур, ткацкая, прядильная, швейная. Каждая со столовой и детским садом. Женщины рвались на мануфактуры, ка каждое место было по двадцать желающих, еще бы! И заработать удается, и дите присмотрено! Мужики обиделись, начали налаживать лесопилки, мебельное и каретное дело. Но загубить на корню леса и осушить болото я не позволила. Одна делянка в год, и тут же засадить. Ошеломленные жители узнали слова «заповедник», «заказник» и «природоохранная территория». Лесники у меня были из тех, кто белочкам орешки носил и плакал над сломанным крылышком, но без жалости вешал браконьеров. У меня никто не голодает, нет нужды зверей губить. А охота крови и убийств, вербуйся в армию и тешь свои низменные инстинкты. Я готовилась праздновать свое двадцатилетие. Списалась с девчонками из монастыря. Но обещала приехать только Семела с мужем. Он хоть и старше ее в два раза, и не особенно хорош собой, но искренне любит свою жену. У них прелестная дочка. А Руми не приедет. После бурного примирения с Кристобалем они уехали в Рингу. Магистр Торрес обожает сынишку и уважает тещу. Через год провинциальной жизни Руми сбежала с проезжим наемником, уже два года о ней ни слуху, ни духу. С бабулей Мири мы обмениваемся вежливыми письмами. Она считает, что маги меня испортили, мы поспорили о теории магии, разругались вдрызг и так и не помирились. Маттео за это время вырос до мажордома, а Эва – до экономки. Мире и Кристиану пришлось сесть за парту в новой школе, нам требовалось огромное количество грамотных людей. А в Клермоне, главном городе баронства, я собиралась в этом году открыть магическую школу. Они открывались по всей стране под патронажем королевы Камиллы Дешанской. Король Фредерик Шестой болел и проводил свое время за вином и картами. При королеве как-то неудобно стало кричать, что во всех бедах виноваты маги. Но маги в страну возвращались неохотно. Всем памятны были костры и конфискации. Маркиз Байхар как-то обмолвился, что на короле висит проклятий, как на бродячем псе блох, поэтому он и чахнет. А поскольку магия – зло и скверна, то и помощи он просить не будет. Хотя в Бренвийоне гонения на одаренных поутихли, завить открыто, что ты маг, было до сих пор небезопасно. Амина Байхар вышла замуж за принца Антуана Вун-Вами, герцога Брау. Я была на ее свадьбе и думала, что они совсем не пара с дешанским принцем. У него было совершенно простонародное лицо, круглое, курносое, коренастая плотная фигура, да и рост подкачал. Не гульнула ли королева с кем-то из слуг? Вот у Амины двенадцать поколений благородных предков на лице написаны. Видимо, ей ужасно хотелось быть принцессой. Но в Дешане ей хотя бы не придется скрывать свои таланты. Как же мне повезло с Альбином! И с Тенебрисом. Правда, последнее время они слишком заняты делами. Да и я так устаю, что засыпаю, не успев голову донести до подушки. Это я раньше поспать любила, когда у меня баронства не было! Оно же мое! А свое надо улучшать, развивать, украшать и беречь. У нас огромный роскошный дом, не замок, но и не дворец, ютиться всем в одной спальне было бы глупо. Сейчас вспоминаю наш домик на Песчаной с легкой грустью. Было весело. Ярко и страстно. Со временем чувства уравновесились, стали более спокойными. Но мы много разговаривали, смелись, обсуждали планы. Сейчас я их почти не вижу. Отогнала гадкую мысль, что такие же симптомы наблюдались у мужа перед разводом. Чтоб развестись, надо пожениться, а мы даже не женаты. У нас договор. Не поехать ли мне отдохнуть на море? В последнее время я слишком много на себя взвалила. Парни отдохнут от меня, соскучатся… «Или с радостью забудут о твоем существовании», – шепнул внутренний голос. Нет, в таком настроении совершенно невозможно составлять меню праздничного ужина! Пусть Эва скажет повару самому сочинять. Оливье и винегрет нир Коро не понимал совершенно, а магистры высоко оценили. Новое платье, нежно-лавандового цвета, тоже вдруг перестало радовать. Ехать никуда не захотелось. Пусть архитектор и прораб с начальником участка сегодня подышат спокойно. Послонявшись по дому, я взяла книжку и пошла в садовую беседку, увитую виноградом. Молоденькая горничная принесла лимонад и вазочку с печеньем. – Я не приказывала! – Нира Эва велели, вас в окно увидели, – испуганно моргнула горничная. – От сладкого бока вырастут, в двери не пройду! – сварливо ответила, глядя на соблазнительный, обсыпанный сахаром квадратик песочного теста. – Так и скажи нире Эве. Не читалось. Совершено не увлекательная книжка полетела на газон. Дурное предчувствие скрутило желудок, пробежало холодными лапками по спине. Почему у всех сжимается сердце, а у меня желудок? – Мое почтение, нира Лотта! – прокричал сосед барон Густав, с которым мы яростно поругались насчет мельницы. Ушлый барон желал, чтоб ее построили на его берегу. А он будет собирать денежки и мостовую пошлину. Да, мост он тоже предлагал построить вскладчину. Я плюнула на жадного соседа и построила мельницу лигой выше. Свою собственную. – А что, новая хозяйка еще не прибыла? – Барон прошел по лужайке и обслюнявил мою руку. – Нир Густав, у вас все хорошо? Кажется, вы заговариваетесь! – Я хотел сказать, невеста. – Исправился толстяк. – Граф Альбин сегодня женится! Я первым помчался засвидетельствовать свое почтение нире графине. Надеялся увидеть! – Пока тут только я, – скривилась, а сердце заколотилось так, что вся краска с щек ушла. – Недолго, полагаю, – осклабился барон. – Ваш договор с графом будет разорван, и у меня к вам в связи с этим имеется выгодное предложение. – Не интересует! – Пф-ф, видали мы таких гордых! Из грязи в князи! Я тут поузнавал, ты служанкой была у магистра, и надо же, как высоко взлетела! В баронессы! Я молча встала и пошла из беседки. – Баронство-то денежек требует, вложений! Месяца не пройдет, как продавать начнешь то лужок, то пашенку! – Барон закричал мне вслед. – Так я первый покупатель буду на землицу! Десять золотых за десятину дам! Это хорошая цена! Больше тебе никто не даст! Женится-женится-женится… стучало в висках. Мог бы и сказать лично. Что у мужиков за привычка – расставшись, об этом не сообщить? Молчат, трубку не берут, сидишь и ждешь, как дура, что позвонит, объяснит, позовет, он просто занят сейчас… Ведь они меня знают, к истерикам я не склонна. Могли бы проявить мужество, даже рожу царапать бы не стала. Больно, конечно. Я их полюбила. Обоих. Но это же мои проблемы, правда? Пробежала через служебные помещения. Из застекленной галереи прекрасно просматривалась кухня и трехъярусный огромный торт, который любовно украшал нир Коро, лежа на подвесной полке. На мой день рождения тортов никогда не было, я их терпеть не могу. Жирно, дорого, невкусно. Нир Коро считал, что у меня грубый вкус. Торт, значит. Ладно. Имение у меня никто не отберет, управляющим назначу Вернера, помощника градоначальника Клермона, он хорошо себя проявил, справится. А меня на эту свадьбу не приглашали. Из глубин шкафа извлекла старый потрепанный саквояж. Ласково погладила по поцарапанному боку. Безразмерность в нем сохранялась, а учебники я отдала в будущую школу, оставив себе только пару справочников. Черноморд со мной точно не поедет, у него семья, дети. Пара платьев попроще, смена белья, туфли, швейная шкатулка, маникюрный набор, мыло, полотенце. Кошелек зарыла в белье, на поясе оставила горсть серебра. Переоделась в охотничий костюм, туго заплела косу, завернула узлом, нахлобучила сверху фетровый колпак. Оглядела комнату, обставленную с любовью, смахнула слезинку. Да и пофиг, у меня другое жилье будет. Давно пора сменить обстановку. Лакей, менявший свечи в настенных бра, выронил связку при виде хозяйки в образе миловидного юноши. Привычно ругнула его и прошла мимо с прямой спиной. Если пройти через хозяйственный двор, за птичником есть калитка, она выходит прямо на дорогу, по которой ездит дилижанс. Достаточно поднять руку и через минуту четверка мохноногих тинкеров унесет меня к морю. – Поднимай выше, дурачина! – Маттео кричал на слуг, вешающих фонарики на деревья вокруг лужайки. Мне через главный вход и не нужно идти. Юркнула в неприметный боковой ход для слуг. Дожилась! Как вороватая горничная, покидаю собственный дом через крысиный лаз. Но видеть счастливое лицо молодой супруги… или не очень молодой, я же не знаю, на ком он женится! Здороваться, улыбаться и желать счастья – такого унижения я не выдержу. Пусть живет, с кем хочет. И вообще, устраивал бы праздники в своем домене, у него целый замок имеется, между прочим. Мы жили в моем имени потому, что это было всем удобно. Оно посредине угодий, уютное и обжитое. Тут все устроена по нашему вкусу. А невеста знает, что свадьбу отмечать будут в доме официальной конкубины ее мужа? Барон Густав непременно выложит ей эту пикантную деталь. Впрочем, что мне до чужих огорчений? У меня своих достаточно. Разве не огорчительно узнать, что ты даже правды в глаза недостойна? Проскочила калитку, выдохнула. Никто не задержал, никому до меня дела не было. Минут через пятнадцать и дилижанс подъедет. Удалось? Нет, не удалось! Я ощутила тяжелую руку на плече и услышала укоризненный голос: – Лотта, что же ты творишь? – Не твоя дело! – огрызнулась, сбрасывая руку. Две одинаковые тени обступили меня и прижали к стене. – Возвращайся, – Тенебрис открыл калитку и сделал приглашающий жест. – На хрен иди, – угрюмо отозвалась, глядя в землю. – Милая, прошу тебя, – мягко сказал Альбин. – У тебя же сегодня день рождения! Мы тебе подарок приготовили. – Большое спасибо. Празднуйте без меня. Я оценила и благодарна. Кто бы знал, чего мне стоило сказать это спокойно и равнодушно. Три года! Три года, блин! Сладких ночей, ласкового шепота, приятных мелочей, близости просто невероятной, доверия и растворения друг в друге, когда мне порой казалось, что нас не трое, мы одно существо, просто с тремя сердцами и тремя телами, парящее среди звезд. Когда я знаю и различаю их с закрытыми глазами, просто прикоснувшись кончиком пальца. В их телах нет для меня ни одного потаенного местечка, как для них нет секретов в моем теле. Я высоко задрала подбородок, чтоб непрошенная слеза вкатилась обратно. Не увидят они моих слез! – Лотта, у нас договор, – напомнил Тенебрис. – Вернись. – Праздник не будет радостным без тебя, – добавил Альбин с обычной мягкой улыбкой. – Ну же, милая, не упрямься. – На хрен пошли оба! Договор засунь себе в задницу, Брент. Я уже слышала перестук копыт и скрип колес дилижанса. Но Брент неожиданно обхватил мои плечи, а Альбин поднял ноги. Безо всякого труда они втащили меня в калитку и дальше, во двор. Я кусалась, извивалась, пару раз пнула кого-то весьма ощутимо, только держали меня крепко. – Н-никогда н-не прощу! Пустите меня! Отпустили. Поставили на ноги. Мимо стены прогрохотал упущенный дилижанс. Я в досаде топнула ногой. – Милая, да что с тобой такое? – ласково спросил Альбин, заводя прядь волос мне за ухо. – Со мной? Ничего. Я поехала на море, – я поправила костюм и восстановила дыхание. – В отпуск! – Прямо сегодня? – уточнил Тенебрис. – Лотти, ну не бесись, праздник же, гости… – вступил Альбин. – Что вам от меня нужно? – спросила устало. – Я расторгаю наш договор. Надеюсь, вы уберетесь с невестой из моего поместья дня через три. – А нам тут очень нравится! Мы не собираемся уезжать. – Нагло заявил Тенебрис. Я зажмурилась, досчитала до десяти, повторила в обратном порядке. – Вопрос аренды моего дома прошу обсудить с моим поверенным. – Она в ярости, – восхищенно сказал Тенебрис. Альбин вдруг размахнулся и дал ему затрещину. Я открыла рот. Никогда не видела его таким разозленным. – Еще секунда, и она нас действительно не простит! – рявкнул Альбин. – Дурак я был, что тебя послушался! – Но женщины любят сюрпризы. И розыгрыши, – возразил Брент, потирая затылок. Альбин с сомнением огляделся. Хозяйственный двор, с развешанным на просушку возле прачечной бельем и стайкой пестрых куриц чем-то его не устраивал. – Не так я это все планировал, – вздохнул он, а потом опустился на одно колено и взял меня за руку. – Лотта, дорогая, любимая моя девочка, ты согласна стать моей женой? – Нашей, – буркнул Брент, тоже становясь на одно колено чуть позади брата. – Прости, Лотти. Я прижала ладошку к груди, где вдруг стало горячо и больно. Эва, прячущаяся за дровяным сараем, толкнула Маттео локтем в бок и оба захихикали, зажимая носы. Глядели с восторгом, как госпожа, схватив с веревки мокрое полотенце, лупит и гоняет им магистров по всему двору. Магистры, высоко поднимая ноги, резво уворачивались, спотыкаясь о встревоженных кур. Когда такое еще увидишь? Потные, красные и запыхавшиеся, хозяева смеялись и пихали друг друга, как школьники на переменке. – Это «да», любимая? – кротко спросил Альбин, утирая пот. – Нет! – выдохнула я, схватившись за бок, где немилосердно кололо. Эва и Маттео за сараем хлопнули ладошками. – Целуются! Я к музыкантам, – шепнул Маттео. – А я на кухню, – ответила Эва. Конец.