Глава 22

Проходя мимо комнаты Артема, я слышу звук, словно… он стонет. На часах два ночи, и Рысь страдает от боли. Кажется, в этом доме никто никогда не спит. – Артем, у вас все нормально? Стучу и, приоткрыв дверь, осторожно заглядываю внутрь. Рысь лежит на кровати, укрыт одеялом до пояса. В спальне полный бардак, а он отвернулся к стене, уперся в нее лбом. Молча прикладываю ладонь ко рту, когда замечаю огромный шрам у него вдоль позвоночника. – Уйди, – голос осипший, тихий, но я лишь подхожу к Артему ближе, осторожно касаюсь его плеча. Он плачет. Слышу, как беззвучно всхлипывает. – Что случилось, Артем, вам плохо? Мне Стаса позвать? – Нет! Не надо Стаса. И ты проваливай. Оставьте меня в покое, – бубнит, ежится, но по голосу слышу, что ему больно. И так мне хочется обнять Артема, сказать, чтоб держался, но не могу. Я Влада, так надо, надо, надо! – Где ваши таблетки? Давайте я принесу. – Я не хочу их больше! Меня воротит от них уже. Я устал… уходи, Влада, – на выдохе добавляет, а я осторожно касаюсь его шрама. Артем вздрагивает, сжимает руки в кулаки. – У вас спина болит? – Какая ты догадливая. – Я могу чем-то помочь? – Как? Спинку мне потрешь? – Если надо, то да. Сделаю массаж. – Не брезгуешь инвалида касаться? – Нет. Нисколько, – отвечаю уверенно, а после вижу, как под одеялом Артем двигает ногой. Сам. Без помощи. При этом на меня ноль внимания, скривился лишь от боли. Подхожу к нему и откидываю одеяло. Беру ручку и провожу по его стопе. – Эй! Че ты там делаешь?! Не трогай, уйди от меня! – Вы чувствуете! Артем, вы чувствуете это, да?! Опускает голову, поджимает губы. – Да! Два дня уже как. Болит невероятно. Не трогай, пожалуйста. Если хочешь сделать мне приятно, поласкай в другом месте. Там у меня все работает, ты не думай. – О боже, Артем, у вас же восстановилась чувствительность ног! Надо сказать Стасу, это шанс! Хватаю его за руки, а после резко отпускаю. Спокойнее, не надо так сильно проявлять чувства, а то он меня узнает. – Не стоит. Влада, не смей ему ничего говорить! Мне никто не поможет, и ты особенно, тем более что чувствую я только часть стопы и один палец. Все. Никаких больше успехов. Артем тяжело вздыхает, поворачивается и смотрит в потолок, а я сажусь на кресло напротив и беру с пола журнал. Какое-то издание про автомобили. – Ой, вы любите машины? А я вот мотоциклы больше люблю. Молчит, а я голос чуть грубее делаю, откидываюсь на кресло: – Я даже принимала участие в гонках, и у меня дома есть мотоцикл, но, думаю, вам не интересно об этом знать. Вы слишком заняты своей бедой. Кладу журнал Артему на край кровати и иду на выход, пока не слышу его тихое: – Какой у тебя мотоцикл дома? Расскажи. Пожалуйста. Коротко улыбаюсь и оборачиваюсь, видя вот этот отголосок прошлого Рыся. Озорного и веселого, жизнерадостного и живого. Я остаюсь в комнате Артема до утра, и мы просто говорим. Обо всем на свете, но больше о мотоциклах. Мне особо нечего рассказать, но Рысь сам болтает, забывая о собственной боли, и он впервые смеется за все это время, что я здесь. Я же едва сдерживаю слезы. Мне его невероятно просто жаль. Мало того, что Артем встать не может на ноги, так его еще и никто не поддерживает. Совсем. От Артема я узнаю, что его девушка тогда погибла в той в аварии, а больше он ни с кем общаться не хочет. Я ухожу под утро, когда Рысь засыпает, устав от болтовни и держа в руках свой журнал о машинах. *** Утром чувствую себя выжатой, уставшей, измотанной. Я увеличила дозу таблеток, знаю, они вредные, но я без них уже не могу. Болит все тело, и играть Владу становится сложнее. Быстро принимаю душ и переодеваюсь. Прическа и макияж неизменны, я спускаюсь, чтобы принести завтрак Артему в комнату, и на кухне вижу Стаса. И он не один. Рядом Фаина мельтешит, и Рысь тоже там, но все они молчат. Тишина просто гробовая. – Доброе утро всем. – Доброе утро, Владочка! – здоровается только Фаина, Стас на меня внимания не обращает, а Рысь опускает голову, точно его силой сюда притащили на завтрак, хотя, кажется, так оно и есть. Вот, значит, как они коммуницируют, бросая молнии друг в друга. – Собирай манатки. Тебя уже ждут, – Стас прерывает тишину первым, я встречаюсь с ним взглядом. – В смысле? Я думала, вчера… – Тебе показалось. Он немного опускает голову, и я теряюсь. Так, Влада, приди в себя, будь сдержанна и не смей рыдать! – Я ведь прошла испытательный срок. Вы не можете… – Могу. Ты Артему не походишь. – Я сам решу, кто мне подходит! Не надо и это за меня решать. Влада остается! Точка, – пробасил Артем, и мы все удивленно посмотрели на него. Стало очень тепло на душе. Он вступился за меня. Впервые позволил остаться. – Я вам завтрак принесу в комнату. Идемте, Артем, – благодарно прошептала ему, и Рысь коротко кивнул. Стас же не сводил с нас взгляда, и мне это понравилось. Я еще ближе подошла к Артему и поправила воротник его рубашки. Он довольно повел плечом, и я улыбнулась ему в ответ самой нежной и благодарной улыбкой, на которую была только способна. Я видела, что Стас смотрит, вот только я не знала, о чем он думает в тот момент. *** Она приперлась из ниоткуда. Молодая самка, стройная брюнетка с большими глазами и длинными прямыми волосами. Упрямая, наглая и какая-то необычная, она сразу начала действовать мне на нервы. На все свое мнение, смелая, бойкая, так не похожа на мою Тасю, ее кардинальная противоположность. Она даже пахла иначе, не такая, совершенно не моя. Я уже не помню, когда у меня был секс последний раз. Наверное, потому среагировал, ведь Камиллу я давно не трогал, а после Таси больше никого не хотел, совершенно. Да, после гибели Таси были попытки найти похожую, хрупкую кучерявую блондинку, да вот только едва они рот свой открывали, меня просто воротило. Нет больше такой, Тася была одна на миллион, на весь чертов мир одна такая. Нежная и добрая, ласковая, одаренная и чуткая, а главное – моя. До мозга костей, до каждого вдоха, и я каждый день теперь живу в аду без нее. Без цели, без планов и даже без надежды, хотя нет, есть одно желание – поскорее прийти к Тасе. Неважно как, но быть рядом с ней, хотя я не ударился в сентиментальщину и знаю, что следующая инстанция для меня – это сырая земля. Я скучаю по своей Тасе. Безмерно, так сильно, что порой хочется выть. Забрал ее фортепиано и ноты сразу после похорон. Сам играть не умею, и слуха никакого нет, но это ее вещи, это то, что не давало мне сойти с ума в первые месяцы без Таси. Только Тася умела, моя нежная талантливая девочка, которую я убил. Да, не своими руками, но я это допустил, и я, честно говоря, считаю минуты, чтобы поскорее прийти к ней. Последнее, что держит, – это Рысь. Ему все время нужны деньги на лекарства, уход, питание, врачи, и это тоже моя вина. Я ведь и ему жизнь сломал, а такое не прощают, и я вижу этот немой упрек в его взгляде каждый раз, когда он смотрит на меня, а я, смотрясь в зеркало, вижу только свой персональный ад.