Глава 23

Прошла неделя, как я играю Владу, а точнее, надеваю ее костюм, грим и характер. Когда я впервые выхожу с Артемом на прогулку на заднюю часть двора, то едва сдерживаю эмоции. Здесь все засажено сиренью, просто все. Разной: синей, фиолетовой, белой. Последней особенно много, и она пахнет так, что кружится голова. – Артем, это вы любите сирень? – Нет, Стас. Задолбал уже с ней. У нас круглый год сирень, хрен знает, где он ее не в сезон достает. – Зачем? – На кладбище таскает. Забыть не может. И я забыть не могу, но и простить тоже. Помню, как мы любовью занимались на этой сирени, я думала, что слаще и быть не может, но нежность Стаса оказалась обманчивой. Играть с девочкой приятно, вот только он меня не любил, а пользовал, а когда надоела, то просто сломал и выкинул на свалку. В обед Артем уснул, потому у меня появилось свободное время, и я решила убраться в доме. Чисто машинально, ведь у Стаса в квартире я тоже убиралась, хотя он сводил все это к минимуму и часто делал все сам. На кухне нахожу аквариум наш, там осталось всего две рыбки. Странно, раньше их было много, похоже, Стас совсем за этим не следит. В гостиной замечаю тот самый фикус. Наш фикус, правда, он совсем засох, у него поредели литья, и, похоже, он скоро умрет. Я обильно поливаю этот фикус и, как только беру тряпку, чтобы стереть с него пыль, слышу громовой голос: – Отошла от цветка. Быстро. Внутренне вся собираюсь. Стас всегда подкрадывается из-за спины. Держу лицо, ни капли страха, и даже не думаю перед ним дрожать. Выше голову, Влада, не показывай свою боль этому ублюдку. – Я просто убиралась. – Убирайся в другом месте. Складываю руки на груди, выравниваю спину, но Стас все равно очень высокий против меня, и, кажется, он снова не в настроении. Глаза красные, впервые вижу его небритым. Стас безбожно пил и не спал всю ночь, впрочем, я тоже. Развлекалась, так сказать. Будила его раз десять, благо диапазон позволяет и я могу говорить с разной тональностью, шептать, петь и даже смеяться несколькими голосами в течение часа. Нет, любимый, спать ты больше не будешь, я не дам. Как ни странно, ко мне вернулся голос в этом доме. Возможно, потому, что здание огромное, и даже если я пою тихо, звук разливается по всем коридорам, точно сладкая тягучая нега. – А вам не кажется, что вы общаетесь со своей прислугой в неподобающем виде? – А тебе не кажется, что пора выебать тебя в рот? От его грубости передернуло, и я осторожно отошла от цветка. Под пристальным взглядом Стаса, который охранял его, точно сторожевой пес. Так странно, но у меня создавалось впечатление, что здесь больше вещей, которые запрещено трогать, чем тех, которых касаться можно. Раньше Стас таким не был, и я не понимала, что изменилось. Рычит ли он так же на Камиллу, или я, как сиделка, не достойна даже его теплого слова? На следующий день Артем просит достать ему одну из кассет в гостиной, и я залезаю на стул, но не удерживаюсь на нем и падаю, попутно зацепляя вазу с сиренью рукой. Больно ударяюсь об пол и на секунду теряю самообладание. Громко вскрикиваю и только после прикрываю рот ладонью. Через минуту в комнату входит Стас, и я отползаю к дивану, стараясь быстро успокоиться и придать лицу непринужденный вид. – Что ты наделала… – тихо, но у меня от его тона мурашки по телу разливаются. На полу сирень разбросана, ваза разбита, и кусок стекла торчит в моей руке. Хочется плакать, хочется, чтоб пожалел, но так бы сделала Тася, а Влада не будет. Она встанет и будет сильной. Как всегда. – Извините, я сейчас все уберу! – Вон пошла. ВОН! – заорал, и я резво спохватилась, но Стас остановил меня, больно схватив за запястье. На ковер закапала кровь, меня трясло, и я очень боялась вымолвить даже слово, чтобы не выдать себя. Я всегда плохо переносила боль, была гиперчувствительной и теперь боялась, что Стас заметит это даже при всем моем маскараде, как-то считает это во мне. – Пошли. Стас повел меня на кухню, подставил мою руку под воду, а после с легкостью вытащил стекло и перебинтовал. Я же стояла, почти не дыша. Так близко я его еще не видела, и хотелось коснуться каждой его морщинки, рук, но я не стала. Тася, успокойся уже. Стас тебя убил, помнишь? Нет – так вспомни! – Откуда вы умеете оказывать первую помощь? Вы часто людей спасали? – Нет, я часто их пытал. Стас как-то жутко усмехнулся и достал из кармана что-то блестящее. У меня в душе похолодело, когда я поняла, что это. Рысь тогда не врал. Стас и правда психопат. Он всегда носит с собой острую как лезвие опаску, которой только что обрезал бинт. После этого случая мне было запрещено касаться в доме всех цветов, подходить к рыбкам и особенно к фортепиано. *** Я знаю, что тяну и уже проигрываю драгоценное время, вот только я не могу до конца исполнить свою месть, пока не помогу Артему. Он отчаянно нуждается в этом, и если я не вмешаюсь, то, скорее всего, Рысь провалится в пучину депрессии и окончательно потухнет в ней. Побыв с Артемом рядом несколько дней, я выясняю, что сидеть ему не больно, но ночами он страдает. И одну ногу, как оказывается, он начал немного чувствовать, просто не может подняться. Каких-то снимков или диагнозов мне никто не показывает, но я не верю в то, что ему ничем не помочь. Мне кажется, Артема плохо обследовали изначально, а за два года наверняка что-то изменилось, да и медицина уже на прогрессивном уровне, у всех есть шанс, и у него тоже должен быть. Обязательно. – Станислав Владимирович, подождите! Я догоняю Стаса уже на выходе. Одет в черное длинное пальто и такой же костюм, он похож на саму смерть в этом наряде. Изысканный, опасный, высоченный. Куда он собрался такой нарядный, да еще и с букетом сирени в руках… – Что? – Я хотела поговорить с вами об Артеме. Ему нужно заново пройти обследование! – Не нужно. На меня ноль просто внимания, кажется, мошка на окне Стасу будет и то интереснее, и, когда он уже спускается по ступенькам, я не выдерживаю: – Ему больно! Артем ночами не спит, а вы и не знаете! Ему эти таблетки не подходят! Стас спускается дальше, даже головой не ведет. Ну что за толстокожий истукан! – Неужели вам все равно на брата?! Артем бы вас никогда не бросил! На этих словах Стас останавливается и оборачивается ко мне. Я же понимаю, что ляпнула лишнего, он может что-то заподозрить. – Не говори того, чего не знаешь. – Я знаю, я вижу это в нем. Артем хороший парень, и он не заслуживает таких страданий. Он недавно начал чувствовать ногу и даже шевелить ею, слышите? Сделайте обследование, найдите новых врачей, можно отвезти его за границу! – Смеешь указывать, что мне делать? А может, ты и решения за меня принимать будешь, сиделка?! Запомни раз и навсегда: здоровьем брата я сам занимаюсь, а ты делай свою работу МОЛЧА! – Я и делаю! Нужно, чтобы Артема проверили специалисты. Он боль чувствует, даже пальцы, а значит, не все потеряно! – Ты идиотка или просто отсталая? Артем инвалид, и это пожизненно. Его смотрели уже все кому не лень. – Так пусть посмотрят еще! И еще, и еще раз! Вы можете себе это позволить. Не опускайте руки, не отнимайте у брата шанс! Стас подходит вплотную и наклоняется ко мне, берет мои волосы, наматывает их на кулак и запрокидывает мою голову назад, делая больно. Всматривается в меня и, кажется, даже вдыхает запах. Не мой, конечно же, я пахну приторной сладкой ванилью, от которой даже меня тошнит. Стаса аж передергивает, он резко меня отпускает, точно коснулся чего-то чужого, не его совершенно. Вытер нос, зажал в зубах сигарету. – Не слишком ли много заботы, сиделка? – Я просто хочу помочь вашему брату. – Врешь! Какая твоя выгода? Подождите-ка… – прищуривается, усмехаясь. – Сиделка влюбилась в Артема. Сглатываю: если хочет, пусть думает так. – А если да, что в этом плохого? Я хочу помочь. Вы можете организовать дообследование, пусть Артема другие врачи еще посмотрят, возможно, еще есть шанс! Стас долго смотрит на меня, а после коротко чеканит: – Нет. Исключено. – Да будьте вы человеком! Хотя бы для своего брата родного. Я попрошу… – Попросишь. Сегодня в моей спальне. Будешь просить хорошо – подумаю быстрее, – басит этот улюдок и выходит, хлопнув дверью, а я обхватываю себя руками и глубоко дышу. Чтоб не разрыдаться, чтоб сейчас же не броситься к пистолету и не выстрелить в Стаса. Он ведь и правда никого не любит. Ни меня, ни брата своего родного. Стас, наверное, только Камиллу любит, хотя я не понимаю такой любви. Если кого-то любишь, то верен ему. У Стаса же верности нет и не было никогда. Мы с Камиллой его годами делили, вот только если он ей весь доставался, то мне на время, порционно, но я все равно отравилась им, и хуже всего то, что я болею Стасом до сих пор и это не проходит. Ах да, я теперь и с Владой его делю, как бы это ужасно ни звучало. Боже, неужели Стас меня никогда не любил? Меня настоящую. Ту Тасю, которая его обожала? Я не знаю, мне больно об этом думать, невыносимо. После этого столкновения я забегаю в ванную и поправляю макияж, тщательно мою руки. Сорвалась, снова началось, проклятье. Это Стас, он так на меня теперь действует, хотя раньше, наоборот, всегда успокаивал. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Это не я, какая-то совершенно другая девушка, которая ничем не похожа на меня. Чужачка с красивой фигурой и смазливой мордашкой, выразительными карими глазами, маленьким носом и пухлыми губами, всегда густо накрашенными темной помадой. Я не переделывала губы, как и глаза, но макияж делает чудеса, и я ношу эту маску, которую, по-честному, адски ненавижу. У меня прекрасные черные волосы и густые брови, ровный тон лица, а веснушки с легкостью замазываются плотным гримом, и это не я. А где я? Где Тася? Сама уже не знаю. То ли в роддоме осталась, до хрипа зовя свою малышку, то ли еще в том овраге мокром. Избитая, с заплывшими кровью глазами и дырой в груди. Простить? Смириться, отпустить? Нет, прощают что угодно, но только не это. Мне плевать на себя, я давно внутри мертва, но мне не плевать на нашу крошечную доченьку, которую этот дьявол не пощадил, не защитил, не уберег. Как только начинаю думать об этом, у меня приступы один за другим. Такие сильные, что приходится встать прямо в одежде под ледяной душ и до хруста сжать кулаки. Раз, два, три, считай. Раз, два, три, четыре. Считай, Тася, просто, мать твою, считай. Еще один метод кроме таблеток, который отвлекает мой безумный воспаленный мозг. За минуту могу до тысячи посчитать либо в уме сочинить новую песню. Я знаю, что ненормальная, это уже со мной давно, вот только если раньше я стеснялась этого, то теперь я должна это все время скрывать. Даже от самой себя. Стас смотрит на меня как на врага, и я тоже. Считаю дни, когда смогу отомстить ему за свою же смерть, а главное, за нашего ребенка. Мы не разговариваем и не завтракаем вместе, но по ночам я прихожу к нему и пою, шепчу, скребусь в его дверь, тогда как Стас уже даже не пьет, он совсем не спит, и мне это нравится. Медленно изводить его. Сводить с ума, доводить до того самого края, на котором я уже сама давно балансирую без страховки.