Глава 20.

Что вы знаете о страхе? Он парализует. Медленно раздирает твое нутро. Заставляет дрожать и задыхаться.

Страх словно тот самый маньяк из триллера, который держит у твоего горла нож.

Только дернись!

Мне бы глаза закрыть, а я смотрю, как блестит лезвие на солнце, как обнажаются ужасные клыки. Рычание так оглушает, что жмурюсь от боли в ушах.

Качаю головой, не могу не смотреть на это.

Как лезвие вонзается в мех, и кажется, что не причиняет никакого вреда, а когти медведя входят в руку, поражая, как ножи Фредди Крюгера.

Булат даже не дергается, продолжая напрягать мышцы, сражаясь с медведем. Я действительно думала, что такое только в кино показывают! Булат умудряется свалить медведя на землю. Успевает добежать до своей сумки, достать пистолет.

– Булат! – кричу во весь голос, когда медведь поднимает лапы, готовый разорвать соперника надвое. Но в этот момент раздается выстрел. Я прижимаю к себе Юрку, чувствуя, как тело дрожит от страха. Открываю глаза медленно, смотря, как медведь валяется прямо на Булате, а тот пытается из-под него выползти.

Облегчение теплой волной омывает с головы до ног. Радость такая, словно после долгой засухи пошел дождь. Адреналин бьет в виски, и я бегу к Булату, удерживая малыша у груди. Торможу, почти врезавшись. Прячу улыбку, часто дышу.

– Как ты?

– Почему не ушла? Если бы он порвал меня, долго бы тебе жить не пришлось.

– Я даже не знала, куда идти, – шепчу, смотря, как он стирает с лица кровь с потом. По руке тоже течет. – У нас есть бинты там, не знаю? Хлогекседин?

– Да, покопайся, там все должно быть, – идет он к озеру, переступая через огромную тушу. Я держу одной рукой малыша, другой копаюсь в сумке, посматривая на коричневый мех. Словно медведь может проснуться.

Нахожу все необходимое, откладываю только успокоившегося Юрку на зеленую травку подальше от медведя, жду Булата. Он выходит из воды весь мокрый, стряхивает с волос и бороды капли воды. У меня до сих пор сердце часто бьется. Страшно, словно все, что сейчас произошло, я вижу на замедленной съемке снова и снова. На повторе.

– Знаешь, – стучу зубами, смотря, как он садится на траву в мокрых штанах. – Я думала, схватки с медведями дольше должны проходить.

У него еще грудь ходуном ходит, он сам еще на взводе, смотрит исподлобья на меня, на ребенка. Малыш не спит, гулит очень близко, но я по взгляду Булата вижу, насколько ему плевать. На правила. Приличия. Сорок два дня. Или меньше.

– Иди сюда, – хватает он меня за лодыжку. Я дергаю ею, качаю головой, но кричать не выходит. Что-то есть в этом первобытное, до отвращения возбуждающее.

– Булат, нет, надо раны обработать. Посмотри, кровь идет.

Он дергает мою ногу к себе. Падаю спиной на траву, ахаю, когда он нависает сверху, закрывая собой полуденное солнце.

– Булат, – все, что могу произнести, когда его губы обрушиваются на мои влажным, холодным поцелуем. Только сейчас я остро ощущаю свою полную беспечную наготу. Его мокрые волоски на груди касаются моих сосков. Я стискиваю бедра от переизбытка гормонов, что сейчас буквально кричат в каждой клеточке моего тела.

Языки сплетаются в древнем танце, я инстинктивно накрываю крупную спину, чтобы держаться в этой карусели чувств. Меня теперь не страх на части рвет, другое. Древнее. Жадное. Голодное. Я вспомнила вчерашние эмоции и понимаю, что они меркнут по сравнению с тем, что я ощущаю сейчас. Господи, он победил медведя, как можно даже подумать о том, чтобы ему противиться, отказать в желании взять свой трофей?

– Давай хоть перевяжем, – в моей руке еще хлоргексидин, но он ловит ее и откидывает, поднимаясь и расстегивая мокрые брюки. Я лишь на миг зажмуриваюсь от слепящего солнца и снова оказываюсь в тени его тела. Никаких ласк, никаких церемоний, ему плевать, что я лежу голой задницей на траве, он просто раздвигает мои ноги и пристраивается своим мечом. Его губы на моей груди, сосут грудь, втягивая капли молока, его член мягко вдавливается в промежность, причиняя дичайший дискомфорт. Но сейчас я молчу, просто молчу и терплю, пока он проникает все глубже, протискиваясь в лоно, пока я лобком не чувствую густую поросль его паха.

Я втягиваю носом воздух, чувствуя, как член внутри пульсирует, каменеет под давлением стенок влагалища.

Он накачивает меня, словно насос воздухом, все больше и больше, чаще, сильнее. То поднимая свое тело над моим, то опускаясь всем весом.

Никакого удовольствия нет, внутри дико жжет, словно я повторно девственности лишаюсь, но лицо Булата с лихвой компенсирует все.

Он смотрит не сквозь меня, а на меня. Он жадно втягивает мой запах, целует то губы, то грудь. Он не отворачивается, он не пытается побыстрее закончить, он сжимает челюсти и максимально наслаждается процессом, гипнотизируя и меня этим эмоциями. Тем как наполняет меня, тем как сжимает мою грудь пальцами, выдавливая капли и тут же слизывая их.

Безумие, но такое сладкое, что даже боль меду ног отходит на второй план. Он двигается медленно, скользит во мне то погружаясь целиком, то вытягивая член и смотря как половые губы удерживают головку.

И даже когда у него сносит последнюю границу реальности, это все равно по-другому. Он словно одержим не процессом, а мной.

Подводит руки под задницу, отрывая мою поясницу от земли, и начинает накачивать все быстрее, работать, словно фабричный станок, вбиваясь каждым ударом в матку, не позволяя даже на секунду расслабиться, пока он меня трахает.

Грубо. Остервенело. Жестоко.

В какой-то момент раздается рык, пугая меня до дрожи, словно в него самого вселился этот медведь, который вот-вот разорвет меня на куски. Но рвет только эмоции.

Особенно, когда на шею опускаются его зубы, сжимающие кожу, а его бедра долбят, словно отбойный молоток, в какой-то момент застывая, вынуждая принять последний толчок его меча и почувствовать, как он изливается внутрь.

– Ты что натворил? – подпрыгиваю, когда он полностью ложится на меня, часто дыша. Поворачиваю голову, смотря, как малыш машет рукой вслед за стрекочущей стрекозой. Нет, наверное, одного ребенка мне хватит! – Ты зачем в меня кончил?

– Обязательно выносить сейчас мозг, дай представить, что ты действительно идеальная женщина.

– То есть…

– Просто. Закрой. Рот.

– Ладно, – лежу, терплю его вес и тот факт, что внутри еще болтается его опавший отросток. Еще внутри, выдавливая в меня капли семени. Я просто не могу не думать об этом. Ворочаюсь под ним, теряя последние остатки возбуждения.

– Я понял, тебе надо вспомнить, что я твой похититель, да, или тот факт, что у меня есть жена?

– Тот факт, что ты кончил в меня, тебя не смущает?

– Ты же кормишь, Вась, – падает он на спину и закидывает руку за голову. Я просто в шоке от его безалаберности. – Или мой ребенок был бы хуже Самсоновского?

– Да причем тут это?! Я только родила и в ближайшем будущем точно не планировала беременеть, – отпихиваю его руку и иду к озеру. Обхожу мертвого медведя и иду купаться. – Поменяй Юре пеленку!