Глава 27.

Юра ревет. Бесконечно. Бесконтрольно. Я хожу по палате все качаю его и качаю. Мама. Она пытается забрать Юру, но я не отдаю. Никого к нам не подпускаю. Просто не понимаю, как справится, но должна, должна.

– Вась, тут следователи пришли.

– Серьезно? – не выдерживаю я. – Сейчас? Может они нахрен пойдут, может просто оставите меня в покое?

– Это посттравматический синдром. Нужно забрать ребенка, пока она ему не навредила.

Это отрезвляет. Их так много. Папа, мама, родители Сережи. Кто – то смотрит испуганно, кто – то с сочувствием, а я просто хочу остаться одна! Неужели это так сложно?

– Не надо забирать ребенка, – прошу, глотая слезы. – Я его сейчас успокою, просто мне нужна тишина и не знаю… Может звуки леса. Можно?

– Да, да, сейчас организуем.

Сережа быстро ищет нужный звук, включает, тут же выгоняя всех. Получает мой полный взгляд благодарности. Наконец мы остаемся вдвоем. Как это было последний месяц. Только я и мой малыш.

– Ты тоже по нему скучаешь, да? Я тоже. Но мы привыкнем, малыш. Привыкнем… Нам просто нужно время. Мне нужно время. Перестань пожалуйста плакать.

Не знаю, то ли мои мольбы, то ли звук леса, но это помогает. Юра перестает плакать, а я могу присесть. Просто сесть и подумать. О последних двух днях, за которые меня бесконечно проверяют, берут кровь и что – то спрашивают.

Через час, когда Юра ложится спать, заходит Сережа. На этот раз один. Даже удивительно. Последние сутки он постоянно кого – то приводит, словно не может находится рядом, словно ему противно даже дышать со мной одним воздухом.

– Можно?

– Да. Уснул наконец. Что это за разговоры про забрать ребенка? Чтобы я такого больше не слышала.

– Это ради… Не бери в голову. Такого не будет, – садится он рядом, трет ладонями лицо. Потом поднимает голову, смотря прямо на меня. – Мы все волнуемся за тебя. И прошло уже три дня, нам нужно твое заявление, потому что тот мужик все отрицает. Он просто охотился и утверждает что тебя не знает. Мне хочется посадить подонка, но мне нужна твоя помощь. Вася…

Не знает? Ловко.

– Я… видела его лицо, но имени не знаю… Он был бородатый, лица почти не видно.

– Тебе нужно просто подтвердить его личность по фотографии, потом расскажешь, как все было. Я напишу за тебя. Я ведь знаю твой почерк.

– Ага…

– Ладно?

– Сейчас?

– Чем быстрее, тем лучше.

– Ладно, – пожимаю плечами. Сережа кивает, выключает на своем телефоне звуки леса, снова погружая палату в дурацкую тишину. Он показывает мне фотографию. На ней Булат. Он самый. Стоит, смотрит в камеру.

– Просто скажи вслух, что это тот ублюдок, кто держал тебя месяц в лесу. В этой халупе.

Не такая уж халупа.

– Это не он.

– Шутишь?

– Я похожа на шутницу? Это не он. Тот был русским. С голубыми глазами. Никогда не улыбался. А этот… не русский вроде.

– Да как так-то? – орет Сережа, а я шикаю.

– Зачем ты кричишь? – Юра начинает беспокоиться. – Включи мне звуки.

– Ты уверена, посмотри внимательнее, – практически тычет мне в лицо его фотографией. – Это его мы видели на той заправке. Потом спрашивали про поселение. Именно благодаря этому мы его нашли. Вася?!

– Ты мог бы не кричать? Говорю же – не он.

– Да что б тебя. Ты понимаешь, что его придется просто отпустить… Он выйдет и скроется и мы хрен когда его еще поймаем.

– Так ловите настоящего преступника, – отворачиваюсь от Сережи и тот хлопнув телефоном о тумбочку, рывком покидает палату. – Вот так Юрка. Твой нянька выйдет на свободу.. Добро за добро. И на этом все. Теперь пора жить дальше.